Перелистывая Основы

В Центре им. Вс. Мейерхольда театральные деятели обсуждали проект Основ государственной культурной политики, рожденный в недрах администрации президента. Мероприятие посетила обозреватель "Огонька"

Собравшихся в зале объединяло два нематериальных ощущения: наличие претензий к власти и постоянное опасение — не станет ли хуже. Снять напряжение мог только неофициальный формат обсуждения — по крайне мере, это пока только проект и он вынесен на люди, что по нынешним временам уже хорошо.

Модератором выступил худрук Центра им. Вс. Мейерхольда (ЦИМа), режиссер Виктор Рыжаков, спикерами — российские театральные деятели. Программного доклада не было, открывая дискуссию, советник президента РФ Владимир Толстой заметил, что проект (экземпляры текста — 24 страницы с целями и задачами Основ государственной культурной политики —собравшимся раздали перед началом) еще далек от совершенства: в нем много приблизительного, нет юридических формулировок. И добавил, что, так как цель проекта — объединять, то в перспективе ни одна фраза из документа не должна вызывать отторжения у людей самых разных взглядов. "Нельзя оторвать традицию от новаторства, классику — от современных форм",— пролил он бальзам на душу прогрессивной театральной общественности. Бальзам, похоже, подействовал: проект оценивали без сильных эмоций.

"Документ интересный, сбалансированный, я заметил в нем следы борьбы..." — поддержал Толстого Марк Захаров, выступавший одним из первых. Но, продолжил он, прописанный в проекте тезис о терпимости к проявлению чужих взглядов обязательно надо усилить. При этом худрук "Ленкома" вспомнил о прокофьевском балете "Ромео и Джульетта", который вызвал категорическое неприятие великой Улановой, впоследствии каявшейся на могиле композитора.

Проблема нетерпимости общества ко всему новому в проекте в самом деле затрагивается не раз. Но если в пункте 6 признается, что "ценность даже гениального произведения в момент его создания неочевидна", то уже в пункте 10 говорится о необходимости "противостояния распространению псевдокультурных продуктов". Видимо, подобные формулировки и имел в виду худрук Захаров, говоря о "следах борьбы".

Еще спикер призвал авторов документа не поощрять игры со словом "патриотизм". И пессимистично отреагировал на имеющийся в документе пункт о необходимости равного доступа к культурным ценностям для всех граждан: по мнению режиссера, это осуществимо в странах величиной с Люксембург, но не у нас. Это "осуществимо, но не у нас" витало в воздухе, когда Захаров коснулся не затронутого в проекте, но вступившего на днях в силу закона о запрете мата: "Меня тревожат законодательные игры вокруг ненормативной лексики... На фестивалях можно, а в прокате нельзя — нет ли тут запаха двойной морали?"

Выступавший вскоре после этого гендиректор Большого театра Владимир Урин предупредил собравшихся, что мысль его покажется крамолой, но функции культуры должно регулировать не государство, а само общество, надо разработать соответствующие механизмы. Сидевший неподалеку от меня прогрессивный режиссер, склонившись к уху не менее прогрессивного критика, после этого пассажа внятно произнес: "Это будет..."

Представив кровавый комикс с подписью "радикальное искусство спасается от расправы толпы в объятиях чиновников", я все же не успела принять чью-либо сторону — зал вдруг разразился хохотом: на экране появилась фраза "Урин предложил крамолу".

Дело в том, что роли стенографисток, протоколирующих обсуждение, в этот вечер исполняли телеведущая Фекла Толстая и арт-директор ЦИМа Елена Ковальская: склонившись над ноутбуками, они печатали ключевые фразы выступлений, которые тут же отображались на большом экране. Ошибки, неизбежные при такой работе, веселили аудиторию, уводя дискуссию от жанра официозного собрания. Хотя вопросы к жанру этой встречи все равно оставались. Вероятно, нас слишком долго отучали от того, что власть может не только наказывать — иногда она хочет слышать и советоваться. Почти все выступавшие задавались вопросом: имеет ли настоящее собрание какой-то практический смысл или служит для выпускания пара?

"Наше обсуждение не носит законодательного характера",— заметил Кирилл Серебренников. И добавил, что будущий документ должен защитить художников от волюнтаризма чиновников: "Когда на нас будут нападать культурные хунвейбины, мы будем отмахиваться этим документом как чесноком".

Мыслей о перспективах развития на следующие десятилетия, к чему особо призывал Толстой, было мало. Слово "децентрализация", хорошо знакомое любому европейскому деятелю культуры, прозвучало, кажется, только однажды — в докладе Бориса Павловича, бывшего худрука кировского театра "На Спасской". Он призвал перенести акцент с принципов, по которым создается искусство, на принципы, по которым оно транслируется. Конечно, прав Марк Захаров: мы не Люксембург. Но ведь лет через 10-15 появятся наконец скоростные поезда, так что и Кировская область, в которой, по словам Павловича, на сегодня нет даже площадок для гастролей, будет в нескольких часах от Москвы. И вот тогда нужно будет срочно осуществлять ту самую децентрализацию, которой французы занимались еще с 20-х годов ХХ века, за десятилетия до того, как ее удалось воплотить.

Жаль, что непроговоренными остались тезисы проекта, касающиеся популяризации русского языка и культуры. Никто из собравшихся не сказал о том, что воспитать привязанность к родному в человеке легче, когда параллельно он изучает чужие языки и культуру. Чем шире кругозор, тем больше вероятности, что удастся осуществить то, что в проекте названо, простите за выражение, "формированием искренней любви к Отечеству".

Чтобы это "формирование" состоялось, чиновникам и художникам надо учиться разговаривать и слышать друг друга или хотя бы делать вид, глядишь, форма подтянет содержание.

Обсуждение проекта Основ продлится до 30 сентября 2014 года. Подробности — на сайте Обсудипроект.РФ.