Дело особой влажности

Как перезимовали и на что надеются весной те, кто потерял жилье во время прошлогоднего наводнения

Алена Быкова, Благовещенск

В Амурской области уже начали строить новые дома для подтопленцев, потерявших жилье. Непригодными для проживания в области признаны около 800 домов, в региональное министерство соцзащиты подано около 600 заявлений с просьбой о выплате денег на новый дом или квартиру. Как уверяют чиновники, более половины этих запросов уже обработали и дали людям свидетельства на получение жилья. Корреспондент "Огонька" узнал, как живут люди, чьи дома, официально или неофициально, теперь домами не являются.

Достучаться до небес

Екатерина Филиппова из поселка Владимировка в новогоднюю ночь пожаловалась Владимиру Путину на местные власти. На приеме в Хабаровске она рассказала президенту, что ее дом сначала признали непригодным, а потом комиссия изменила свое решение и "присудила" капремонт. При этом Филиппова считает, что в доме жить невозможно. Владимир Путин дал указание полпреду Трутневу разобраться, а потом еще и заявил, что некоторые пострадавшие дома на Дальнем Востоке надо обследовать повторно.

В доме, о котором говорила Екатерина, сейчас живет ее 26-летний брат. Сама она переехала с двумя детьми в пункт длительного пребывания (ПДП), который развернули в бывшем благовещенском общежитии. Работает в городе, в салоне сотовой связи, так что во Владимировку едет только ради нас.

Кирпичному дому чуть больше 20 лет, и ремонта тут не было давно. После паводка по стенам поползли трещины толщиной в палец, в подполе подмыты стены, кое-где до сих пор стоит вода и в ней с лета плавают банки с вареньем. Брат Константин перетащил уцелевшие вещи в одну из комнат и живет в основном там. Когда мы заходим в дом, он уходит в эту комнату, закрывает дверь и больше не показывается.

В остальной части дома тихий ужас — и ужас рукотворный. На полу грязь, похоже с самого наводнения, ходить можно только в уличной обуви. В одной из комнат полы вообще разобраны и наружу смотрит голая земля. Через щели в стенах дует ветер. Вместо обеденного стола — грязная столешница в прихожей, которую вместе с парой стульев "отдали добрые люди". В комнатах валяются выдвижные полки от комода с одеждой, пластиковые бутылки, детские игрушки, автомобильные покрышки, вешалки для одежды и другой хлам. Во влагособирателе за сутки накопилось 5 литров воды. Влагомер показывает от 60 до 70 процентов влажности.

При этом во дворе Филипповы держат коз, стоит теплица. Екатерина ездит на машине, и эта машина чистая и опрятная. Вроде бы хозяйственная семья.

— Почему вы до такой степени запустили дом? Вам же, возможно, там предстоит дальше жить! — спрашиваем мы Екатерину.

— Я работаю с утра до вечера, потому что одна воспитываю двоих детей. Брат тоже работает: пока приехал из города, пока покормил коз, протопил печь, уже и ночь, а утром вставать в шесть.

— Почему бы хотя бы щели не заделать? Ведь задувает ветер, стены ползут и состояние дома еще ухудшается. Почему бы хоть пол не помыть?

— Брат еще не созрел для дома и семьи... Ну он не лентяй, но чтобы он что-то сделал, его надо пинать. А я всю жизнь обеспечиваю семью, так получилось. Я даже когда из роддома приехала, на третий день пошла работать завклубом. В доме нет хозяина... Понимаете?

Екатерина уверяет, что до наводнения все было хорошо. Что в июле они с братом и друзьями начали ремонт и хотели сделать красиво. Никогда ни у кого ничего не просили. Дом был полон людей, часто приезжали родные. А теперь жить им там страшно, но уезжать некуда.

Первый замглавы Благовещенского района Андрей Корниенко утверждает, что местные специалисты БТИ изначально признали дом пригодным к капремонту и установили, что несущий каркас не обвалится. А история с разными актами обследования, о которой Филиппова пожаловалась президенту, по его словам, произошла из-за технической ошибки.

— Вместо слова "пригоден" специалист написал в акте обследования слово "непригоден",— говорит Корниенко корреспонденту "Огонька".— Потом комиссия сообщила Филипповой об ошибке, исправила эту ошибку, вручила ей второй акт с исправленным текстом, но она с ним не согласилась.

После обращения к президенту к Екатерине приехала повторная комиссия, на этот раз с участием специалистов по строительству и проектированию домов. Вердикт — дом пригоден к капремонту, новый дом взамен него не дадут. Как сказала нам Екатерина, она будет подавать заявление на улучшение жилищных условий (в доме на 64 квадратных метрах прописано 7 человек). И все равно будет пытаться уехать оттуда.

Хозяин

У предпринимателя Виктора Богомолова — новый двухэтажный дом во Владимировке стоимостью 10 млн рублей и забор высотой 2,35 метра. Чтобы это построить, они с женой продали в Благовещенске две квартиры. Вода здесь стояла 2 месяца. Два месяца Виктор после работы подъезжал к дому на лодке, не задевая днищем забора, входил через окно второго этажа и жил. А после наводнения сразу сделал теплые полы и всеми силами стал сушить комнаты. Осушители до сих пор работают круглые сутки, и за электричество Виктор платит по счетчику 25-30 тысяч рублей в месяц.

Вообще-то дом признан на 100 процентов непригодным для проживания. Но на Викторе числится еще квартира в Благовещенске, где живет его мать, поэтому по закону он не может претендовать на новое жилье. Ему дадут денег на капремонт. Не дожидаясь их, Богомолов сам привел дом в идеальный порядок. Следы паводка заметны только снаружи: видно, что подмыт фундамент. Внутри — чистейшие стены.

— Выглядит-то хорошо, но ночью засыпаешь и не знаешь, проснешься ли утром, лопнет фундамент или нет,— рассказывает Виктор Богомолов "Огоньку".— Это бомба замедленного действия. Но если бы я ждал до сих пор помощи от государства, я бы сейчас сидел и смотрел, как дом портится.

Если бы Виктору дали компенсацию, равноценную дому, он бы переехал. Но такую не дадут. По федеральным и областным нормативным актам, взамен утонувшего дома дают выплату по действующей санитарной соцнорме. Для семьи из трех человек, как у Богомолова, это стоимость 54 квадратных метров по цене 30 тысяч рублей за квадрат. То есть 1 млн 620 тысяч рублей.

Страшный сон Пожарских

Ольге и Владимиру Пожарским выплатили 1 млн 260 тысяч рублей на двоих. Дом из бруса на 160 квадратных метрах, который они фактически строили сами и прожили там 10 лет, летом полностью ушел под воду. А вместе с ним и собственная автомастерская во дворе, которой Владимир зарабатывал на жизнь. Сейчас Пожарские живут в ПДП, в маленькой комнате общежития. Свой бывший дом они видят впервые за зиму.

Чтобы открыть просевшие ворота, Владимир лезет через двухметровый забор: отпереть получается только изнутри. Ощущение, что здесь взорвался реактор: абсолютно пусто, стены со свежим ремонтом усеяны пятнами черной плесени величиной с ладонь, покрыты снегом и инеем.

— Вот здесь стоял шкаф-купе, а тут была спальня... Диван стоил 120 тысяч. У меня есть фотографии всех этапов стройки, мы же все делали своими руками: я, муж и родственники,— говорит Ольга "Огоньку", и в глазах у нее стоят слезы.

Они спасли часть бытовой техники, диванную подушку и несколько книг, в том числе томик Ахматовой, брошюру по эстетике и Налоговый кодекс. Пожарские говорят, их не предупредили об эвакуации вовремя и за ними поздно пригнали машину, на которой можно было вывезти вещи. Они считают, что областные власти должны нести ответственность за работу Зейской ГЭС, сбросы с которой, как они утверждают, начали поздно, из-за чего и смыло всю Владимировку. Так и говорят: "Чиновники нас разорили".

(Вопрос о поздних сбросах, кстати, в конце августа задавал руководству "Русгидро" даже Владимир Путин. Председатель правления "Русгидро" Евгений Дод ответил, что сбросы шли по всем техническим нормам: их увеличивали, когда вода в водохранилище доходила до определенных отметок.)

Сейчас Ольга и Владимир пошли работать, хотя оба давно на пенсии по состоянию здоровья. Они хотят брать ипотеку на новый дом в дополнение к доплате "и забыть все, как страшный сон". Если ипотеку не дадут, то будут продавать 30-метровую квартиру дочери и съезжаться с ее семьей. И тогда забыть не получится: они ведь и строили дом для того, чтобы на пенсии жить не в тесноте городских квартир.

Непотопляемая баба Шура

— Лежу я, моя дорогая, а тут грохот. Печка развалилась, и меня кирпичами чуть не пришибло. Смотрю, труба упала и в небо дырка насквозь. Я в огород вышла, а там вода с двух сторон идет. Я давай кричать соседу богатому: "Забери меня!"

Бабе Шуре 85 лет, и она одна из последних стариков во Владимировке. Ее дом 1892 года постройки теперь втиснут среди дорогих особняков. Когда пришла вода и через калитку было уже не выйти, баба Шура забралась на гараж богатого соседа, и он ее снял оттуда с помощью пожарной лестницы.

— Я здесь с пятидесятого года знаешь, сколько наводнений пережила? Я уже сейчас забыла. Хорошо, я вон туда головой лежала. О-он там, где подушка с котами. Кирпичи с печки на ноги упали. Если б я в другую сторону головой легла, то кирпичи бы на голову свалились и меня б не было. А меня спас трофей волшебный.

Под подушкой с нарисованными котами у бабы Шуры лежит... здоровенная сабля.

— А я казачка с Дона. Это мне досталось от моих предков. Вот теперь я помру и не знаю, в гроб, что ли, забирать.

За ремонт бабе Шуре компенсацию не дали, потому что дом давно числится в ветхом фонде. Она сама побелила стены и потолок, нашла в поселке двух пьющих мужиков и наняла их чинить печку.

— За бутылку?

— Да ты что! — машет руками.— Не-е-е, за деньги. За бутылку нельзя, они ж меня в моем колодце с бодуна утопят.

Дети, внуки и правнуки у бабы Шуры в городе. Ни в ПДП, ни в квартиру к дочери она ехать не хочет: там пьет зять и сутками работает телевизор, а ей врачи телевизор запретили. От государства за всю жизнь она получала помощь два раза: 110 тысяч за утерянное имущество во время паводка в 2013 году и одеяло с конями за победу в конных соревнованиях в 1960-х. Одеялом укрывается до сих пор, а деньги раздала внукам: "Лучше я сама раздам, чем после моей смерти они за них подерутся". На новый дом она не надеется, писала ли заявление на него — не помнит. Просит только, чтобы ей прочистили колодец, а то вода стала какая-то странная.

Уважаемые чиновники, прочистите, пожалуйста, колодец бабе Шуре с улицы Центральной. Она одна из тех немногих подтопленцев, кому от вас больше ничего не надо.

Весна покажет

— Не бойтесь заходить в подполы! Не засовывайте голову в песок, как страусы!

Губернатор Олег Кожемяко шумит на совещании с районными главами и требует повторно обследовать дома. Амурчане жалуются, что всех, кто не согласен с выводами комиссии по оценке ущерба, местные власти футболят в суд. В середине декабря число исков в судах от подтопленцев перевалило за 10 тысяч. После заявления Владимира Путина губернатор приказал главам заново собирать комиссии и по заявлению гражданина "на месте решать окончательно все вопросы". Подтопленцы тут же снова пошли в администрации. В одном только Благовещенском районе осмотреть дом второй раз уже попросили около 250 человек.

— Я считаю, что повторное обследование домов действительно целесообразно и его нужно провести,— комментирует "Огоньку" Андрей Корниенко.— Летом был вал заявлений, граждане были напуганы, кто-то просил, чтобы его дом обследовали, пока еще стоит вода. Говорили: "Смотрите сейчас, мне потом денег никто не даст". А тогда сложно было составить объективную картину. Потом пришли морозы. Тот же силикатный кирпич на момент осмотра мог быть прочным, а теперь напитался водой, замерз и начал разрушаться. При этом есть такие случаи, когда жители сами не пытаются сберечь дом: не сушат, не начинают капремонт на выданные деньги. И дом становится непригодным.

По информации на сайте правительства области в пунктах длительного пребывания (в бывших общежитиях, интернатах, гостиницах) сейчас находятся чуть более 300 человек. Из областного бюджета им оплачивают трехразовое питание и все коммунальные платежи. Некоторые зимуют во временных вагончиках — их выделили в нескольких районах. Сколько людей живет на съемных квартирах, ютится у родственников, в своих непригодных домах, подсчитать трудно. И, похоже, все имеющиеся данные — далеко не окончательные.

Наводнение показало, как наши люди реагируют на беду и на что надеются в жизни. Одни, не дожидаясь немедленной государственной помощи, сами ремонтируют дома или ищут себе новые. Набирают кредиты, рассчитывают на свои силы, лишь бы забыть наводнение, "как страшный сон".

А другие спрашивают с государства за всю свою бедную жизнь: за невыплаченные компенсации, за маленькие зарплаты и пенсии, за столетние избушки, за отсутствие работы в селе. И используют наводнение как повод получить причитающееся. В пресс-службах госорганов корреспонденту "Огонька" неофициально рассказывали о подтопленцах из дальних сел, которым предложенный новый дом не подходит, потому что тип кирпича не нравится, а в благоустроенном микрорайоне они жить не хотят, потому что от центра города далеко. И на местных форумах спорят: имеют ли право бедные люди спрашивать с государства за свою бедность?

Но есть еще одна категория людей — отчаявшиеся. Они ничего не просят, никого не винят и не делают ничего, чтобы изменить ситуацию. Людмила Добрых из села Тамбовка, о которой мы писали в одном из предыдущих номеров (N 44 за 2013 год) продолжает жить в своем страшном доме. Зимой внутри него по углам лежал снег, в ведре в прихожей мерзла вода. Хозяйка ходила по комнате в трех парах штанов и верхней одежде. Печку она кое-как починила, готовить можно. Но дом просел, и в дверь она уже втискивается только боком. Дочь с внуком сняли квартиру и съехали, а Людмила Ивановна осталась стеречь жилище.

После публикации в "Огоньке" к ней пришла комиссия. А потом, по ее словам, по почте прислали акт: дом признан непригодным для проживания. Прислали, а не вручили лично в руки. С тех пор она ждет, когда ей скажут, что делать дальше. О том, что ей надо написать заявление на новое жилье в управление соцзащиты, Добрых узнает от корреспондента "Огонька".

— А скажите,— спрашивает нас Людмила Ивановна,— мне можно на том же самом участке новый дом построить? У меня тут огород большой.

— Но зачем, ведь затопит! Ваш большой огород смоет и новый дом зальет, тогда что будете делать?

— А я дом подальше от канавы поставлю и фундамент повыше сделаю. Авось вода не дойдет.

Авось.