Книга Дианы Пинто "Меж двух миров. Европейская культура и американская демократия" вышла в серии со скучным названием "Библиотека Московской школы политических исследований". Оказалось, правда, что это не политологический труд, а наполненный чувствами биографический роман, героиня которого одержима редкой страстью — поиском своей культурной идентичности. Сила этой страсти достаточна, чтобы удерживать в напряжении читательское внимание. И хотя роман не имеет счастливого конца, как всякая западная интеллектуалка Пинто не изменяет вере в общественный прогресс и сохраняет надежду на то, что мир одумается и будет соответствовать ее идеалам.
Сюжет этой книги обусловлен достаточно запутанными, хотя и не исключительными особенностями биографии автора. Диана Пинто родилась в 1949 году в Париже в семье итальянских евреев, в детстве жила в США, потом в Канаде и опять в Америке. Училась в католическом колледже в Вашингтоне (европейское образование), потом в Алабаме (проводя каникулы в Европе), закончила Гарвард (лучшее американское образование), работает во Франции, где обрела семейное счастье. Об этом автор упоминает вскользь, и то в связи с той же неразрешимой проблемой идентичности (дети-французы с американскими паспортами родным языком считают итальянский).
Idee fixe Пинто (и двигатель сюжета ее книги) — понять, кто же она есть в этом мире. Голоса крови Диана не слышит, не отождествляя себя ни с "итальянскими евреями, сильными своими тысячелетними корнями и культурно-интеллектуальной рафинированностью", ни со "склонными к меркантильности американскими евреями, не имеющими исторической почвы". Но и ей на национальность никто не пеняет. В Новом Свете Диану принимают за европейку, в Старом — за американку, то есть везде не считают своей. Это приносит в жизнь и дискомфорт, и одиночество, возникающее и в кастовом американском, и в чванливом европейском обществе. Но интрига книги не в том, как мир принимает Диану, а в том, как она принимает мир.
Надо сказать, без смирения. Перманентные выяснения отношений героини с государствами, как с провинившимися, но любимыми родственниками ("мое сердце разрывалось между Америкой и Италией, а Франции принадлежала роль возлюбленной сестры"), взволнованный и умный анализ политических систем, внешней и внутренней политики, характера образования и бытового уклада стран и составляют содержание книги. В которой, как и во всяком романе, существует главный антагонист героини — несовершенное социальное устройство.
Словно трепетная гоголевская невеста, Диана пытается составить идеальный портрет своего избранника — общества, где рафинированная европейская культура естественно соединяется с американским демократическим индивидуализмом. Но совершенное общество — а только с ним она готова себя отождествить — никак и нигде не складывается. То Европа, справившись с унижениями войны, проявляет слабость, попадая под влияние опасных интеллектуальных левацких мод. То разочаровывает Америка: после получения неграми равных с белыми гражданских прав, наступает не стабильность, а период тотального насилия; справедливый протест против вьетнамской войны рождает опасный культ протеста. Даже в Гарварде (модель соединения американских и европейских традиций) очистительные студенческие бунты приводят не к гармонии отношений, а к возникновению новых непримиримых группировок: вегетарианцев и плотоядных, курящих и не терпящих дыма. Вновь "преданность неким кардинальным ценностям значит куда больше, чем порядочность и чистоплотность". И так, увы, везде.
Мировая история второй половины уходящего века, происходящая на глазах героини книги, переживается ею как единственное содержание собственной жизни. Слова "культура" и "демократия" для нее вполне конкретны. Европейская культура — это изысканный быт старых итальянских семей, протекающий на фоне фрески Микеланджело, дизайн пишущих машинок "Оливетти", тонкая французская кухня, Шарль де Голль, снобизм и чудовищная бюрократия. Американская демократия — это совмещение индивидуалистических амбиций с заботой о благе общества, вера в силу закона и установленного им порядка (которая пошатнулась после убийства Кеннеди и восстановилась после Уотергейта), открытость к преобразованиям, лишенное предрассудков отношение к бизнесу, эгоцентризм и отвратительная fast food.
Муки Дианы Пинто, надо признаться, не вполне близки российскому читателю. Но не потому вовсе, что читателю этому чужды размышления о демократическом выборе (наоборот, споры об этом донельзя актуальны) или его не волнует проблема собственной культурной идентичности (даже не все представители коренной нации твердо уверены, русские они или советские, а принадлежность русских к европейцам, как ни странно, остается дискуссионной на протяжении столетий). Просто советская идеология успешно профанировала понятие "ответственность личности перед обществом", а постсоветская реальность дала слишком мало поводов воспринимать историю страны как факт собственной биографии и результат суммы индивидуальных усилий граждан.
Освобождение личности от государства кажется в нашей стране благом. Западная же демократия убеждает: "меж двух миров" — не завидное данное историей наследство, а состояние общества, постоянно поддерживаемое волей людей, это общество составляющих. Поэтому демократическое государство не могут осуществлять свободные от него граждане. Чтение книги Пинто вызывает к ее героине особую восхищенную зависть, родственную чувству скромной домохозяйки к роскошной героине женского романа — у кого проблемы со щами, воспринимает печалящихся о размерах жемчуга с восторженным пониманием, но без должного сочувствия.
ОЛЬГА Ъ-КАБАНОВА