"Я бы хотел понимать, что делать, если не бить машины"

Арсений Жиляев о кризисе политического искусства и выходе из него

В некоммерческой галерее Random на Поварской улице идет выставка "Спаси свет!" Арсения Жиляева — одно из самых тонких и острых высказываний в русском политическом искусстве последнего времени. Название выставки взято из кампании в защиту одного из обвиняемых по делу 6 мая Владимира Акименкова, теряющего в тюрьме зрение. Жиляев в ней представлен как куратор, в самой же экспозиции — работы неизвестного украинского авангардиста Василия Бойко, американского абстрактного концептуалиста Эда Рейнхарда и британской группы "Альянс прекарных изображений". Все они так или иначе посвящены слепоте, и все они — созданы самим Жиляевым. Игорь Гулин поговорил с художником о недостаточности активистского искусства, кризисе политики и о возможных выходах из него.

Фото: Катя Морозова

Твоя выставка кажется довольно неожиданным поворотом в современном русском политическом искусстве, шагом в сторону как от акционистских, так и традиционно-критических вещей в сторону концептуализма, своего рода метаполитического искусства. Как бы ты описал этот поворот?

У меня, наверное, получился проект в стиле "Санитар леса". Это искусство, которое указывает на то, что есть проблема, и одновременно на то, что эту проблему невозможно разрешить привычным способом. А именно — правильной выставкой на острую политическую тему. Но и амбициозного, шокирующего проекта здесь тоже будет недостаточно. После двух лет наблюдения за искусством в ситуации общественной мобилизации, как мне кажется, для всех стали очевидны границы активистского и шокового акционистского творчества. Для того чтобы действительно начались изменения, недостаточно шоковой терапии. После того как больному сделали электрический разряд в сердце и он приходит в себя, ему нужно заново учиться говорить и жить в целом. И вот это "учиться говорить" сильно отличается от словаря искусства прямого действия. Да, шоковый разряд нужен. Но нужна и тихая работа по возращению к жизни. Люди, которые вынуждены выживать, угнетенные люди, не готовы с ходу к активному политическому участию. И одновременно их бессмысленно провоцировать или дополнительно мобилизовывать. Им нужно открыть возможность соучастия и веры в изменения через собственную активную позицию. Тут есть два варианта — или бить машины, отражая тотальную лживость властей, и называть это искусством, или пытаться учиться говорить, обнажая собственную лживость искусства. Я бы хотел понимать, что делать, если не бить машины.

Фото: Катя Морозова

С "пытаться говорить" сейчас сложная ситуация. Вот был расцвет политического искусства — полтора года после начала протестов. Сейчас кажется, что оно в кризисе. Есть ощущение, что оно дается слишком легко, слишком легко стало производить образы, комментарии, реакции. Раньше политическое искусство давало ответы, сейчас эти ответы схлопнулись — то же самое произошло в медиа с жанром колонки. Мне кажется, что твоя выставка — она определенным образом реагирует именно на эту ситуацию.

Я согласен, что ощущается спад. Но мне кажется, тут есть объективная причина, и она связана с динамикой протестной деятельности. Внутри такого политического события, как протесты, режим существования искусства меняется. Люди больше занимаются не производством произведений искусства по заданным лекалам, а коллективной творческой деятельностью, связанной с усилием по трансформации реальности. Но этот утопический горизонт, в котором соединяются искусство, политика и жизнь, как показывает практика, существует очень ограниченное количество времени. Энергия надежды действительно повлияла на бум политического искусства. Но как только меняется общественно-политический фон, все искусство, которое завязано исключительно на общественной мобилизации, тут же схлопывается. На выходе из утопического режима сверкающая карета вновь превращается в тыкву.

Мы с Ильей Будрайтскисом в качестве инициаторов "Педагогической поэмы", художественного проекта, имевшего форму образовательной программы, попали в пик мобилизации — 2012 год. Но у нас была отличная от акционистского, даже классического активисткого искусства позиция — более тихая. Мы выступили в роли людей, которые пытаются заниматься невидимым для СМИ процессом — обучать и вместе со слушателями обучаться быть свободными и вместе делать историю. В принципе выставка "Спаси свет!" в какой-то степени продолжает эту линию. Но в каком-то смысле, по отношению к активистскому искусству, ее уже можно назвать "постполитической". В Третьяковке у меня уже была ситуация, когда я разрывался между непосредственно политической активностью и производством искусства в институциональных рамках. Тогда же я попытался для себя сформулировать идею искусства в режиме парадокса лжеца. Если мы находимся на территории искусства, значит, мы находимся на территории искусственного, лживого, но в этом и есть истина. "Музей пролетарской культуры", посвященный переосмыслению традиции народного творчества, заканчивался манифестом "Оккупай Абая" — как примером коллективного творчества истории. Был и стенд Абая. Но этот текст и стенд не позиционировались как непосредственное политическое событие, они не подменяли собой жизни, а, наоборот, всячески обнажали свою условность. В "Спаси свет!" есть привязка к кампании в поддержку Володи Акименкова, и она работает по той же схеме.

Фото: Катя Морозова

Мне как раз кажется, здесь есть проблема. Твоя выставка, как я ее понимаю,— о политической немоте, о блоке привычных способов активистского, политического реагирования. Но привязка к процессу Акименкова вновь выводит ее к ситуации комментария. И даже если финальный вывод — о неадекватности, устарелости ситуации комментария, появляется некоторый этический вопрос. Насколько эту критическую конструкцию можно разворачивать на материале чужого мучительного опыта, человека, который сейчас сидит в тюрьме? Ведь ты используешь его слепоту как метафору нашей.

Я бы не говорил о ситуации комментария. Амбиция плохого политического искусства, да и вообще искусства, не в комментировании, а в делании политики, в производстве истины. Я хотел этого избежать — пытаться не производить истину напрямую, как это делает большая часть художественного мейнстрима — а указывать ее по контуру, описать политику апофатически, через негативные определения. И в этом смысле ситуация с Володей и "узниками Болотной" в целом — это тот чудовищный фон реального, который всегда сейчас присутствует и по сравнению с которым любая наша деятельность является недостаточной и банальной. Этот опыт, который нам недоступен, своей брутальностью уравновешивает конструкцию выставки, сотканную из иллюзий, как правило — иллюзий свободы и художественной независимости.

Но если говорить не о выставочной композиции, а именно об этике реальной жизни, то идея была в том, чтобы, показав институциональный тупик искусства, все же сказать о том, что когда ты выходишь из галереи, выходишь из роли зрителя и становишься гражданином, то именно здесь у тебя открывается потенция для того, чтобы что-то сделать с историей Акименкова. И я безусловно продолжаю биться за эту возможность и верить в нее. То есть для зрителя с ангажированной позицией вывод из такого рода выставочных историй в признании того, что, да, искусства недостаточно. Но если мы сталкиваемся с этим фактом — значит, нам необходимо искать какие-то другие инструменты для изменения ситуации.

Фото: Катя Морозова

Но при этом твоя выставка довольно герметична, она не предлагает выходов.

Мы мало говорили об искусстве, хотя, наверное, "Спаси свет!" — история прежде всего про искусство. Про его границы и нереализованные амбиции, про невозможность дотянуться до реальности, до спасения. Моя надежда в том, что этот выход должен быть найден зрителем самостоятельно. И должен быть найден не на территории искусства. Он не может быть дан на территории искусства, потому что в таком случае сам немедленно становится искусством, попадает в систему кривых зеркал. Это как анекдот про то, что легче всего искать под фонарем. Я попытался направить фонарь в лицо. У меня есть свой ответ, но не знаю, подойдет ли он каждому, и я пока не вижу адекватной возможности для воплощения его в жизнь. Мой рецепт против спада и кризиса — искать солидарности с политическими организациями или же строить их самим. Думаю, что в момент, когда фактически вся несистемная оппозиционная политика обнулилась, возникает возможность построить что-то новое. В такой момент воображению нечего терять кроме своих цепей. И, возможно, через какое-то время спектр видимых реальных политических альтернатив станет чуточку шире выбора между Путиным и введением виз для рабочих мигрантов.

"Спаси свет!". Галерея Random, до 30 октября

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...