Можно было, конечно, заказать пол-утки. Но я заказал целую. Тем более что я был не один. Но вообще-то не так уж много нас и было. И мы даже обсуждали, не заказать ли две. Но потом здравый смысл возобладал. В конце концов в хорошо кондиционированном помещении можно, конечно, съесть и три утки, особенно если ты голоден так, как был голоден я. Но потом ведь надо на свежий воздух выходить. А там свежего воздуха нет. Все что угодно: роскошные олимпийские объекты, пруд возле ресторана, приветливые китайцы… Вот все есть, кроме свежего воздуха. Ты дышишь там всяческими испарениями. А пришлось бы еще дышать испарениями от пары уток. А так все-таки только от одной.
Церемония, когда китаец режет утку на кусочки, известна. Он занимается этим так осторожно и аккуратно и срезает кожу и мясо такими тонкими ломтиками, что кажется, он опасается, что она еще живая и встрепенется от его неловкого движения.
Этот официант не был исключением. Наоборот, он был правилом из правил. Он делал все так, что я перестал есть и только смотрел за его руками и ножом. Он обратил на это внимание и знаками показал, чтобы я не обращал на него такого пристального внимания. Когда тебе это рекомендует человек с таким длинным ножом, с которым он к тому же так умело обращается, поневоле начинаешь прислушиваться к его рекомендациям.
Постепенно я увлекся тем, ради чего пришел. Вернее, той, ради кого пришел. Я имею в виду утку. Официант молча делал свое дело, мы—свое, то есть ели и обсуждали, как тут все в Пекине странно устроено на взгляд русского человека. Таксистов мы, конечно, обсуждали и этот воздух, состоящий из испарений, из-за которых фотографы не могут сделать резкий кадр и просто в шоке от этого. Мы думали, будут ли сегодня, на открытии Олимпиады, разгонять смог и испарения, как Юрий Лужков в Москве разгоняет облака. Я еще успевал подумать о том, что на самом деле все эти страхи сильно преувеличены и что не такая уж тут невыносимая жара и испарения. Но говорить об этом за столом в компании было просто неприлично, потому что тема жары, испарений и смога—совершенно безусловная в Пекине для русских. Это не просто правило хорошего тона. Это то, в чем уверены все и о чем каждый считает своим долгом сказать хотя бы раз за пару часов.
Вот об этом и говорили, а также о том, что хорошо в России и что нехорошо, и что совсем нехорошо и даже скверно.
Китаец тем временем закончил разделывать утку. То, что лежало на его подносе, нельзя было назвать уже даже жалким скелетом. Умеют же эти китайцы делать свое дело, успел подумать я, прежде чем он сказал:
— Вы меня извините, если что не так. Я старался.
Я сначала даже не поверил, что сразу понял китайца. Потом я осознал, что он сказал это все на чистом русском языке.
— Вы кто?—спросил я.
— Казах,—сказал он.—А наполовину русский. Вернее, на четверть… Вот я слушал вас и думал… Вы вообще-то во многом правы… Но я с вами не согласен. Почти ни в чем.
Ну, тогда уж мы заказали и вторую утку.