Когда в июле 2003 года самолет авиакомпании British Airways приземлился в московском аэропорту Шереметьево, находившийся на его борту тридцатилетний английский брокер Тиг Хейг не предполагал, что вместо трех дней задержится в России почти на два года. Хейг работал в крупной брокерской фирме Garban Icap в лондонском Сити и время от времени встречался с ее русскими клиентами. Это был четвертый визит молодого брокера в Москву, где у него уже были налаженные деловые связи. Пройдя паспортный контроль, он беззаботно направился в зеленый таможенный коридор. Но оттуда попал сначала в московскую тюрьму, а затем в мордовский лагерь для иностранцев, известный как «Зона 22». Корреспондент «Огонька» расспросила Тига Хейга о приключениях в России.
— Все началось с того, что меня остановил таможенник для досмотра багажа. Думаю, что в тот день в аэропорту был объявлен повышенный уровень безопасности—всюду стояла вооруженная милиция. Таможенник поначалу придрался к тому, что в пакете из «дьюти фри» у меня оказались две бутылки виски и два блока сигарет. Он сказал, что две бутылки не положено, после чего сделал характерный жест рукой, потерев указательный палец о большой. Лишь потом до меня дошло, что он предлагал «договориться», а в тот момент я подумал, что он спрашивает, не везу ли я превышающую дозволенную сумму денег. Я твердо ответил по-русски: «Нет»—это одно из немногих русских слов, которые я тогда знал. Тогда он взялся за вещи. Я не ожидал подвоха, даже когда он извлек комочек гашиша из кармана лежащих в чемодане джинсов и спросил: «А это что?»—я сразу же ответил: «Гашиш». Понимаю, что это, быть может, звучит по-детски, но я в самом деле совершенно забыл об этом крошечном комочке. Да и сами злополучные джинсы оказались в багаже по воле случая—прежде я всегда приезжал в Москву для встреч с клиентами в костюме и галстуке, а тут один из российских партнеров порекомендовал взять с собой одежду попроще, поскольку намеревался свозить меня на дачу, чтобы я имел представление о России за пределами столицы.
И все же у вас нашли гашиш. Были ли вы в то время наркоманом?
Нет. Ирония судьбы: я никогда не был наркоманом, никогда не употреблял наркотики. Даже после пребывания в русских тюрьмах, где наркотики обычное дело, я им не стал. В своей книге я подробно рассказываю, как этот гашиш попал ко мне. Если коротко—во время вечеринки с друзьями, случившейся задолго до моей московской командировки, я отобрал этот комочек гашиша у приятеля, который и без того был «на взводе». Забрав гашиш, я положил его в карман джинсов и напрочь забыл о нем. Судите сами: если бы я был контрабандистом или даже наркоманом, стал бы я класть в карман наркотик? Уж нашел бы способ, как скрыть эти несчастные два-три грамма. Кстати, на суде мне вменялось в вину, что гашиш весил почти 29 граммов. Расскажу, как его взвешивали. После ареста меня провели в какую-то комнату и передали гашиш сидевшей там даме. Она взяла полиэтиленовый пакет и упаковала в него гашиш. Затем обклеила этот пакет толстым слоем скотча и положила на электрические весы. Весы показали 28,9 грамма.
Таможенник, который остановил вас в аэропорту, давал показания в суде? Как он объяснял ваш арест?
Да, он выступал в суде. Он сказал, что остановил меня потому, что я выглядел очень нервным. И когда он меня остановил, я якобы сразу же признался, что у меня есть наркотики. Почему-то он сказал, что обратил на меня внимание еще и из-за моей одежды, которая вся была серого цвета. Большая часть того, что он говорил, была неправдой.
Позволили ли вам сразу после ареста связаться с британским посольством?
Нет. Я сразу же попросил об этом, но арестовавшие меня люди только засмеялись. А когда потребовал адвоката, они опять подняли меня на смех. Один их них, правда, написал на бумажке номер телефона и сказал, что я могу позвонить «хорошему адвокату», но когда я сказал, что не говорю по-русски и мне нужен английский адвокат, они опять начали смеяться надо мной. Мне не позволили ни с кем связаться. Когда меня перевели в какую-то камеру выше этажом, то отдали чемодан, а в нем, к счастью, был мобильник. Уже оттуда я позвонил своему боссу в Британию и объяснил ситуацию, в которой оказался. Это он связался с посольством. Мне не хотелось тревожить семью, я все еще надеялся, что все обойдется штрафом. Сейчас-то я понимаю, что следовало позвонить кому-либо из русских клиентов, кто знал все эти ходы и выходы и кто мог бы с помощью взятки до суда уладить дело. Это было моей главной ошибкой.
Когда же вы впервые встретились с адвокатом?
Утром следующего дня в отделении милиции, где с меня снимал показания говорящий по-английски следователь. Мне предоставили адвоката, который, как сказали, был назначен властями, но он не говорил по-английски. У нас не было переводчика, так что адвокат этот был абсолютно бесполезен. Его назначили, чтобы соблюсти юридическую процедуру. Английского адвоката я увидел только в суде. Однако было уже поздно—еще в аэропорту по глупости подписал все эти по-русски написанные документы. Я по наивности думал, что это мне поможет, мне не хотелось раздражать таможню.
Почему вы считаете, что с вами поступили несправедливо?
В Британии в аналогичном случае—в случае, если бы полицейский обнаружил у меня такое же количество гашиша—не арестовал бы меня. Если бы это случилось на улице, он просто отобрал бы наркотик и позволил идти своей дорогой. Я, конечно, понимаю, что юридические установления в других странах отличаются от британских, но хочу обратить внимание на совсем уж несуразные манипуляции, которые совершили таможенники в московском аэропорту. Они заставили меня подписать написанные по-русски протокол и другие документы, содержание которых я абсолютно не понимал, при этом не позволив связаться с британским посольством и адвокатом, не предоставив переводчика. Как выяснилось впоследствии, меня заставили подписать документ, в котором значилось, что у меня было обнаружено значительно большее количество гашиша, чем было на самом деле, и что я якобы намеренно ввез его в Москву, что было ложью. В протоколе было сказано, как впоследствии выяснил, что я полностью согласен с полагающимся за это наказанием по российским законам, что также было ложью. Короче говоря, я считаю, что со мной поступили крайне несправедливо. Мне дали по совокупности пять лет. Как сказал судья, четыре года за контрабанду наркотиков и год за хранение. С учетом проведенных шести месяцев в Пятой центральной тюрьме в Москве, мне оставалось провести в лагере для иностранцев в Мордовии четыре с половиной года.
Какое впечатление у вас оставили московская тюрьма и лагерь в Мордовии?
Ужасное. На «Зоне 22» ежегодно умирали пять-шесть человек. Я был свидетелем чудовищных болезней, о которых никогда не подозревал. Никто в Британии не верил, когда я рассказывал, в каких условиях в России содержатся заключенные. Я сам бы раньше не поверил, что в XXI веке существуют такие тюрьмы и лагеря. Поразило, что надзиратели могли безнаказанно бить заключенных и забирать из посылок все, что им захочется. В лагере начальство постоянно заставляло моих родителей поставлять разного рода оборудование—компьютеры, видеокамеру, разные подарки, чтобы, как они говорили, обеспечить мое условно-досрочное освобождение, которое, кстати, мне трижды отсрочивали. Думаю, чтобы продолжить эти поборы. Сигареты, кофе и шоколад были главной валютой, которые помогали мне откупаться от надзирателей и от наказаний, а наказать и лишить условно-досрочного освобождения там могли за любой пустяк. Даже за то, что не встал, когда в барак зашел надзиратель. В целом мне и моим родителям все эти взятки разным людям и расходы стоили не менее 150 тысяч фунтов (300 тысяч долларов). Даже когда Люси, моя подруга, с которой мы поженились уже на зоне, приехала из Британии меня навестить, начальство сказало, что оно разрешит свидание, если я куплю новую кровать в комнату для свиданий. Англичанину вся эта тюремная система кажется средневековой.
Вы в самом деле поженились в лагере?
Да, это так. Когда Люси первый раз приехала меня навестить, нам разрешили свидание только в присутствии охранника, который тщательно следил, чтобы между нами не было физического контакта,—мы сидели в разных концах комнаты. Я знал, что женам разрешают свидание в отдельных комнатах на три дня. Через несколько месяцев Люси с помощью посольства удалось получить разрешение на брак. Очень суровая местная регистраторша зарегистрировала его в лагере. Свидетелями были сотрудница посольства и один из лагерных начальников. После чего мы провели три счастливых дня и три ночи в отдельной комнате.
Кто сидел с вами в лагере для иностранцев?
На «Зоне 22» был еще один европеец—голландец, который прибыл уже после меня. Был один русский парень с американским паспортом. Он родился в России, но гражданство у него было американское. Остальные были африканцы, китайцы, вьетнамцы, афганцы, курды. Всего в лагере в разное время (кто-то освобождался, кого-то привозили) сидело от 250 до 500 человек.
Чем вы занимались на зоне?
Работал, и это помогало выживать. Надо сказать, что мой лагерный срок был все же не таким ужасным, как шесть месяцев, проведенных в Пятой центральной тюрьме в Москве, где процветали изнасилования, поножовщина, наркотики, драки. В лагере ничего подобного тому, что было в Москве, не происходило. Хотя в московской тюрьме лично ко мне заключенные относились неплохо. Я был единственным англичанином, и любопытные выстраивались ко мне в очередь. Каждый хотел со мной поговорить, кое-кто попрактиковаться в английском. В общем, я чувствовал себя там знаменитостью. В лагере работал в пошивочной мастерской. Меня даже назначили там кем-то вроде бригадира или менеджера. Работа, надо сказать, была опасной для здоровья из-за химических веществ, которыми пропитывалась ткань. У многих возникали проблемы с дыханием. В лагере было также налажено производство шахматных фигур: их вырезали из дерева и продавали. Я там серьезно порезал палец, и меня перевели на другую работу.
Собираетесь ли вы вновь посетить Россию?
Никогда ноги моей там не будет. Вы знаете, меня все еще не покидает ощущение постоянной опасности, которая подстерегает в России. Мне все время кажется, что там меня может остановить любой милиционер на улице и что ничто не защитит от любых его действий, от любого произвола. Опыт подсказывает, что меня могут арестовать и затем вымогать деньги за освобождение. Я ничего не имею против русских людей, я благодарен многим своим клиентам в России и друзьям, которые помогали. Один из них даже посещал меня в лагере и возил продукты, а это 12 часов на машине от Москвы туда и обратно. Я сейчас говорю лишь о российской юридической и тюремной системах. К русским людях, которых я знал в Москве, у меня сохранились лишь самые сердечные и добрые чувства.
***
Тиг Хейг покинул Россию весной 2005 года после условно-досрочного освобождения, пробыв в лагере полтора года. Сейчас вновь работает в Сити брокером, живет в Лондоне с женой Люси и дочерью. Его книга «Зона 22» стала бестселлером.
Фото: Н. ОХРИЙ/АРХИВ «ОГОНЬКА»; NEIL COOPER