После возвращения из эмиграции поэт Юрий Кублановский живет в Переделкине. Первая книга его стихов вышла на Западе при поддержке Иосифа Бродского. Среди его друзей числится и другой нобелевский лауреат — Александр Солженицын. Их книги с автографами хранятся в его домашней библиотеке.
Как я понял, эта дача когда-то принадлежала знаменитому партийному деятелю Алексею Рыкову и он некоторое время на ней даже жил. Ты читал его работы?
Я никогда не читал его трудов. Может быть, какие-то доносы на своих коллег по партии и директивы он и писал. Оказалось нелегко выветрить из кабинета дух тех, кто работал здесь до меня. Время было такое — советская власть, и если бы оно не кончилось, я бы здесь не сидел и не писал.
Твою библиотеку можно назвать рабочей, а как здесь оказалась книга о Соловках?
Я приехал работать на Соловки экскурсоводом в 70-м году, сразу после окончания искусствоведческого факультета МГУ. Тогда только-только основался музей, и нас было в нем всего человек шесть. Мы там и зимовали. Здания было невозможно протопить, потому что раньше в них размещались братские кельи, а потом была лагерная тюрьма. Я жил как раз в той комнате, где в 20-е годы сидел академик Лихачев. Но при нем в этой комнате сидело сорок человек. Даже в сорокаградусный мороз они там жили раздетые и без стекол, такая жара стояла в небольшом объеме кельи от их дыхания. Это был экстремальный опыт жизни, и я оттуда вернулся другим человеком.
На Соловки ссылали с такими мыслями, что дальше Соловков идти уже некуда...
Это первый в мире концлагерь для собственных граждан. Хотя и было несколько случаев побега — зимой по льду бежали в Норвегию. Но это считанные единицы. Страшная, кровавая история. И когда сейчас там устраивают рок-фестивали, мне бывает не по себе — это все-таки земля, в которой кости сотен, тысяч человек.
Когда ты эмигрировал во Францию, были еще живы представители предыдущей волны эмиграции и тебе приходилось сталкиваться с КГБ, там активно действовала французская разведка, ЦРУ…
Я работал на радиостанции «Свобода». Она официально финансировалась Госдепом, но было ясно, кто стоял за этими деньгами. Невозможно было в 85-м кого-то вербовать, да и незачем. В том, что происходит в России, они и сами прекрасно разбирались. Только однажды какой-то рыжий молодой цэрэушник побеседовал со мной для галочки. Бывали, конечно, на «Свободе» случаи, которые меня смущали. Например, мне порекомендовали как можно реже упоминать имя Солженицына. Казалось бы, почему? Антикоммунист номер один, автор «Архипелага ГУЛАГ». Но уже тогда он чем-то не устраивал проамериканских идеологов.
У тебя есть стихотворение, написанное во время эмиграции во Франции, об Элюаре. Отчего вдруг эта тема?
В Париже есть небольшой ресторан, который мне показали старые русские эмигранты. Я еще застал владелицу этого ресторана, и она рассказала, что в нем Илья Эренбург встречался с французским поэтом Элюаром. Показала даже столик. И я написал стихотворение об этом:
Мой плащ двубортный
пообтрепался,
а за углом сохранился бар,
где к Эренбургу завербовался
в товарищи Элюар.
Такие, полушуточные стихи… Это одно из немногих мест в Париже, которое не охвачено массовой культурой, там не сменен интерьер. И можно себе представить, что туда сейчас зайдет Габен или Жерар Филип. Старый Париж на глазах исчезает, вымывается. Есть, например, там рыбный ресторан, недалеко от храма Александра Невского. Говорят, что Иван Бунин оставил в нем всю свою Нобелевскую премию. Ресторан был довольно дорогой, а каждое воскресенье, после литургии, Бунина облепляли его дружки-корешки, и он их всех в этот ресторан вел. Когда я жил в Париже, там еще были официанты в крахмальных передниках, горели свечи, бархат… В общем, старый аристократический интерьер, в котором Бунин с друзьями и гулял.
Как формировалась твоя домашняя библиотека?
Я из тех неудачников, которые дважды в жизни теряли свои библиотеки: одну — когда уезжал за границу, другую оставил на Западе. У академика Лосева, как ты помнишь, первая библиотека погибла, когда он был арестован, во вторую попала бомба во время войны. И для него это было катастрофой... Книги, подаренные мне современными поэтами, стоят в отдельном шкафу, они все подписаны. Отдельно — русская философия, которую я очень люблю, особенно предреволюционную. Все это куплено после 90-го года, после возвращения в Россию.
А современных авторов ты читаешь? Вот недалеко от тебя Оксана Робски живет, или, например, Андрей Малахов написал книжку.
Как об авторах я о них не имею представления. В основном я читаю жизнеописания в ЖЗЛ. Замечательные книги о русских царях там вышли. Читаю эпистолярное наследие, воспоминания. Ну а что читать шоуменов?.. Что они могут сказать? Мне это не обязательно, мне это не нужно.
Следующий выпуск передачи «Библиотека «Огонька» — в субботу, 23 июня, в 9:30. О своей библиотеке расскажет сценарист
Фото АЛЕКСАНДРА ШАТАЛОВА