В июле 2005 года в египетском городке Шарм-эль-Шейх прогремели взрывы. Теракт, организованный «Аль-Кайдой», унес 88 жизней. Большинство европейских туристов поспешило покинуть курорт. Например, все 900 туристов из Дании, отдыхавших в Шарм-эль-Шейхе, в течение следующего дня организованно вылетели на родину. Среди россиян досрочно прервал свой отпуск один человек. Уже через день чартерные рейсы доставили на смену отбывшим датчанам примерно такое же количество российских туристов. Более того, подешевевшие путевки в Египет вызвали в России ажиотажный спрос.
Весной 2006 года — снова теракты в Египте и снова — рост интереса к этому направлению. «Наши туристы всегда уезжают самыми последними из места, где произошло какое-либо ЧП, и возвращаются туда самыми первыми», — прокомментировала ситуацию пресс-секретарь Российского союза туриндустрии Ирина Тюрина.
Наверное, понять, почему отечественные туристы слетаются к месту трагедии, как вертолеты МЧС, — это все равно что разгадать загадку русской души. Я был свидетелем этого феномена в Таиланде сразу после цунами 2004 года. На пляжах Пхукета было безлюдно. Вместо загорающих туристов — тропические деревья вповалку и одинокие свидетельства беды вроде детского тапочка или промокшей насквозь дамской косметички. На этом фоне резко выделялась группа белокожих сибиряков в плавках. Ребята хохотали и искренне радовались солнцу, стараясь не замечать распространявшийся по всему острову трупный запах. Они рассказали мне, что, купаясь, видели, как рядом всплыло тело. Одна из девушек целый день потом боялась моря и плавала в бассейне. В новогоднюю ночь на центральной улице Пхукета Бангла-роуд русское веселье было особенно безудержным. Остроту придавало то, что в десятке метров от баров и стрип-клубов местные жители продолжали разбирать завалы после цунами. Ничего аморального в этом не было: тайцы искренне радовались русским туристам, самоотверженно продолжавшим тратить деньги на обезлюдевшем побережье. Было скорее чувство недоумения: как можно веселиться среди руин и трупов? Один из сибиряков с хохотом ответил: «Лучше плюс 30 в разрухе, чем минус 30 в Сибири». Ни в коей мере не осуждая наших людей, замечу, что среди сотен добровольцев, помогавших в те дни тайцам вести поисковые работы, не было ни одного россиянина. Мне многие говорили про какого-то русскоговорящего волонтера по фамилии Смирнов. Наконец я нашел его. Это был парень с дредами и сильным английским акцентом. Из своих 18 лет последние 10 он прожил в Австралии.
Вряд ли дело тут в каком-то особом жестокосердии нашего народа. Иностранцы в случае опасности дружно пакуют чемоданы не от избытка человеколюбия, а просто потому, что им становится дискомфортно. А больше всего на свете в обществе потребления ценят комфорт. Когда наша потребительская культура дойдет до их степени изнеженности, мы тоже перестанем массово отдыхать в горячих точках по путевкам со скидкой.
Но есть здесь еще один чуть ли не мистический момент, который не так просто объяснить с точки зрения базиса и надстройки. Например, почему наш народ дружно хлещет антиобледенитель «Максимка» и стеклоочиститель «Кирюша»? Травится, умирает, но все равно пьет? Наверное, проще всего списать все на ту же надстройку. Народ нищенствует, и ничего ему больше, бедному, не остается. Но исследование вопроса показывает: почти за те же деньги в деревнях всегда можно купить вполне безопасный самогон. Все равно покупают «Максимку», потому что забирает сильнее и емкость побольше. Другой вопрос на засыпку. Почему в Москве большинство моих вполне преуспевающих друзей и знакомых ездят на машинах, не пристегнув ремни безопасности? В отличие от народа, пьющего «Максимку», этим людям есть что терять кроме своих цепей. И все равно не пристегиваются. Мне кажется, «Максимка», не пристегнутые ремни безопасности и турпоездки в зоны риска — вещи одного порядка, которые можно было бы охарактеризовать выражением: «Однова помирать!» Именно вследствие этого загадочного фатализма в нашей стране МЧС всегда будет самым популярным министерством.
Бесстрашие россиян принимает порой крайние формы. В рунете набирает популярность форум, посвященный экстремальным путешествиям. Турпоездки в Ирак, Ливан, Афганистан. Главное, говорят идеологи движения, удержаться на грани риска. Подойти к острию и не порезаться. Я общался с одним из авторов форума с характерным именем Papados. В миру Артур Шигапов. Бизнесмен, есть дети. На прошлой неделе он пытался из Таджикистана попасть в Афган, но у старенького «Москвича», на котором его везли, отказало рулевое управление. Теперь лежит дома с переломом руки и ребер. Он так говорит о своем увлечении: «В странах, где идет война, меня привлекает пограничное состояние близости смерти. Смывается шелуха, нанесенная цивилизацией, и человек становится самим собой. В эти моменты я познаю людей и себя».
Возможно, мы меньше боимся смерти. Точнее, не так сильно ценим жизнь. В 93-м году благодаря CNN весь мир с удивлением наблюдал за тем, как в Москве женщины выкатывали коляски с детьми на середину Новоарбатского моста, чтобы получше рассмотреть перестрелку возле Белого дома. Когда случился «Норд-Ост», вокруг оцепленного центра на Дубровке шатались толпы нетрезвой молодежи с банками пива. В каком-то нездоровом возбуждении юноши выкрикивали античеченские лозунги, задирали ОМОН и, кажется, меньше всего думали о том, что любое неверное движение может привести к гибели заложников. Это пренебрежение к жизни, как к своей, так и чужой, — отличительная черта всех нецивилизованных обществ. Дальнейшие события на Дубровке продемонстрировали, что подобное отношение свойственно и нынешней власти. Видимо, мы еще не достигли того уровня развития, когда жизнь будет считаться самым дорогим товаром из всего ассортимента, предоставленного человечеству. Не бесценным подарком, то есть совершенно бесплатным, а именно дорогим товаром. И тогда все встанет на свои места. Компенсации за потерянные жизни россиян выравняются с западными и ответственность за них автоматически возрастет в разы. Чем буквально дороже будет жизнь человека, тем больше люди ее станут ценить. И прекратят наконец летать на взрывоопасные курорты по дешевке.
Все крепчает смычка
«Июнь, отпуска, отдых! В этом номере мы уделяем много внимания этой теме, сейчас занимающей почти всякого трудящегося». В 1927 году главной темой «Огонька» тоже был отдых
Отпуск — одно из самых гуманных завоеваний Октября. До революции в России отдыхали только служащие высших рангов (два месяца раз в два года). Остальные довольствовались церковными праздниками. Комиссия Совнаркома в 1918 году определила рабочим отдыхать две недели в году, предполагая, что они наконец-то смогут приобщиться к лучшим культурным достижениям века. Через год решение об отпусках было ликвидировано из-за многочисленных пьяных дебошей отпускников, поэтому свободное время пролетариата тоже решили национализировать, развернув масштабную пропаганду отдыха во благо государству.
Ильич, который знал толк в отдыхе, национализировал курорты декретом 1919 года. Первый «Крестьянский дом отдыха» был устроен в любимой резиденции Николая II в Ливадии не случайно. Каскадные сады, аллеи кипарисов, белоснежный дворец — все это должно было сразить первых робких отпускников наповал. Упразднив рай по ту сторону жизни, Советское правительство решило сконструировать его на земле.
Рай, конечно, был создан в советском понимании. Вместе с роскошью целебного воздуха и прозрачного моря рабочие получали роскошь совместного проживания с товарищами по десять человек в палате и поэзию жизни по режиму. В советском раю человеку полагалось в обязательном порядке приседать по утрам, замерять собственный привес, принимать душ и слушать политинформацию. «Всем своим укладом жизни санатории и дома отдыха внедряют определенные гигиенические навыки, которые отдыхающий должен настойчиво проводить в свою обычную домашнюю обстановку», — пишет «Огонек» в статье «Школа здоровой жизни».
За сезон 1926 года на курортах общегосударственного значения было пропущено около 160 тысяч больных. Рабочих было 49 процентов, служащих — 32, крестьян, военнослужащих и их семей — 17,7, прочих — 0,3 процента.
Отпускник — рабочий машиностроительного завода бодро шагает к родным в деревню прямо на обложке «Огонька». Спустя несколько страниц он уже сидит в окружении задумчивых крестьян села Троицкого и ведет культурно-просветительскую работу. «Страна наша не весьма просвещенная, а поэтому отпускник, отправляющийся в деревню, нагружается литературой», — говорится в статье «Это не Африка…».
Где бы ни отдыхал советский гражданин, к 1927 году государство уже имело некоторую статистику по эффективности отпусков. Так, «после отпуска в среднем улучшение самочувствия и повышение работоспособности отмечается у 75 — 85 чел. на каждой сотне отдыхающих». А это значит, что:
У рабочих и крестьян
все крепчает смычка,
Без буржуев и царей
мы живем отлично.
ЕЛЕНА КУДРЯВЦЕВА