СОРОК ЛЕТ С ПАВЛОМ ФЕДОТОВЫМ

СОРОК ЛЕТ С ПАВЛОМ ФЕДОТОВЫМ

У меня папа—художник. Поэтому в детстве я часто ходил по разным выставкам, музеям, в том числе посещал Третьяковку. Соответственно у меня, конечно, был свой путь по галерее, и я всегда рассматривал одни и те же картины, которые любил. Это были Иванов, Суриков, Врубель, иконы и что-то еще. Я не очень любил передвижников, зато особенно долго всегда стоял возле картин Павла Федотова. n Всегда между мной и этими картинами возникало некоторое напряжение, которое я не мог себе объяснить, когда был маленький. Дело в том, что по своей форме они были немного салонными, в то время как я любил более экспрессивную живопись. Кроме того, мне нравились большие эффектные картины, в которых было бы на что посмотреть,—а эти ведь совсем маленькие, в музее некоторые выглядят крошечными. И их совсем немного—штук семь или шесть, с повторами. И темы какие-то плевые, что ли: вдовушка стоит, сватовство майора и так далее. Быт, который был мне не интересен, скушен. Не покорение Сибири Ермаком, нет захватывающего сюжета, который важен для молодого зрителя. Чем меньше понимаешь в искусстве, тем более интересен сюжет. Потому что в сюжете понимают все. Но именно эти картины притягивали меня больше всего, и я все никак не мог понять почему. Хотелось разгадать эту «тайну Федотова». Потом, когда я стал заниматься искусством более глубоко, мне стала известна история жизни этого художника. Я точно не помню всю его биографию, но, во всяком случае, он был военным и занимался искусством, так сказать, в свободное от службы время. Хотя он и окончил Академию художеств—кажется, при помощи Брюллова,—но в каком-то смысле ему удалось сохранить очарование непрофессионала. Это очень тонкое качество, представленное, например, у Таможенника Анри Руссо. n Этот некоторый дилетантизм не только в исполнении, но и в самом мировосприятии Федотова как раз и был тем, что удерживало меня возле его картин. В каждой из них было что-то «неправильное», что-то «не так». Именно это создавало вокруг Федотова атмосферу пускай не безумия, но, во всяком случае, каких-то смещений. При внешней «выписанности» деталей, при максимальном приближении к реализму создавалось какое-то абсолютно космическое пространство. n Хотя по стилю Федотов тяготеет к «малым голландцам», сюжетное наполнение картин—русское. Этим он предвосхитил передвижников, с их интересом к реалиям российской жизни. Брюллов, Иванов писали на библейские сюжеты. Даже Венецианов—это такая условная крестьянская Россия, которой нет. А вот Федотов—это уже как раз первая попытка русского художника посмотреть на реальный мир, который был вокруг него. Но при этом у него был поэтический взгляд на мир в отличие от передвижников, которых больше интересует «мясо». Искусство Федотова более возвышенно и одухотворено. n Он стоит отдельно от всех русских художников, не относится ни к какой школе. Он уникальный мастер, стоящий особняком. Ключ к пониманию того, что он делал,—его биография. А жизнь у него была, прямо скажем, очень тяжелая. Достаточно сказать, что он умер в сумасшедшем доме. n Мне уже за сорок. Но когда я бываю в Третьяковской галерее, я всегда захожу в зал Федотова, как делал это в детстве, и стою там минут двадцать—железно.

Владимир ДУБОСАРСКИЙ
художник