ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ

Сын Константина Симонова решил объясниться со всеми любителями выдумок вокруг биографии его отца

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ

Говорят, у нас свобода мнений. Оно, может, и так, но какая-то странная это свобода: если правду сказал, то это факт, а если наврал — мнение. А бывают и такие, с позволения сказать, тексты, где вранье начинается даже не с фактов и мнений, а с глумливости интонации, которую хотя к делу и не пришьешь, но все равно противно.

На напечатанный в журнале «Домовой» текст «Советский роман» меня, что называется, навели. Прочитал. Честно говоря, не ахнул, потому что подобного глумливого вранья за последние годы, с самого «серебряного» из «шаров» начиная, печаталось и произносилось много, наверное, даже нестерпимо много. Вот и дошла гиря до полу: решил написать.

Автор текста — Юрий Зубцов. Начинается с вреза, в котором все ложь, но автор убежден, что просто это мнение такое. Глупое, тривиальное, банально-стандартное мнение по поводу главной любви СССР. Зубцову невдомек, что главной любовью в СССР были любовь к товарищу Сталину и к Родине, а любовь Симонова к Серовой была личным делом Симонова и отчасти — Серовой. Да, описанная им в стихах, да, им самим отданная на восхищение и поругание людям, что, впрочем, неудивительно для любви поэта. А если автор пишет, что была она «экспортным вариантом, выставленным на диво империалистам и «предателям-эмигрантам», то это как? Кем в глянец обернутая? Как и когда растиражированная на экспорт? И пусть заодно вспомнит или отыщет «предателей-эмигрантов» в текстах 41-го года.

Ладно, поехали дальше. «Есть сведения, что отец был офицером, принял сторону белых и сгинул». Мама нашла другого, «безупречно красного». Если бы автор заглянул в любую из биографий Симонова, узнал бы, что «безупречно красный» был таким же белым полковником, как и сгинувший, только не из дворян, а из семьи потомственных машинистов.

И картавым Симонов был, мягко говоря, обаятельно, а не «чудовищно»: во-первых, мягкое «л» он выговаривал свободно, а во-вторых, картавое его чтение обаяло всю страну — не пришло в голову задуматься почему?

«Без всякой необходимости» после седьмого класса «Костя подался в ФЗУ». Ну хоть для очистки совести открыл бы автобиографию, где черным по белому: «Мы жили туго, в обрез, и тридцать семь рублей в получку (...) были существенным вкладом в семейный бюджет». Конечно, если держать в уме только будущие симоновские миллионы, дачи и бассейны, то эти 37 рубликов можно и не считать.

«В 1937-м, на пике этих репрессий, Симонову исполнилось 22, и он уже вовсю писал стихи, очерки, рассказы». Опять вранье. До поздней осени 41-го, когда написан первый в жизни рассказ «Третий адъютант», еще 4 года, первые стихотворные очерки — 39-й, «Халхин-Гол». Так что ни «о героях первых пятилеток», ни о «создателях светлого завтра» ничего он не писал. Что с таким автором делать? В сортире мочить, как учит наш президент?

Не могу избавиться от ощущения гадливости, каждый пассаж рвотный, даже фактологически нейтральный. У вас же, пакостников, та же возможность судить о Серовой, что и у абсолютного большинства ее современников. Где они ее видели? Правильно, в кино. Ну и судите по кино, его же показывают до сих пор. Может быть, возникнет хоть признак живого чувства, а не продукт общественного суесловия. Только больное воображение может разглядеть на «длиннейшей лесенке смыслов» слова «женственность» ту степень «доступности», которую автор приписывает Серовой. Воистину, «злые языки страшнее пистолета», особенно у разухабистых потомков.

И еще одно: некогда. Нет времени почитать что-либо, кроме ближайших предшественников, — так и создаются эти тексты, где тиражируются апокрифы, а реальная история остается, да и то не всегда, в датах. Главной предшественницей этого «произведения» была, судя по всему, книжка некоей Пушновой, в свое время обокравшей мою тогда еще недостаточно искушенную сестру. Это из нее: цветы, падающие на Серову с неба, секретари комсомола в любовниках. А уж представить себе, что означает пассаж, что Валентина была женщиной «удивительно открытой и искренней в проявлении всех своих чувств», «весьма отдаленно знакомой с нормами морали», и эти два определения, по словам автора, «в ситуации с ее личной жизнью были синонимами», я лично не возьмусь. Мне тем труднее сделать это, что сам я с Валентиной Васильевной был в отношениях непростых, все-таки чужой ребенок. А уж заодно: не разводился Симонов с моей матерью. Вот так вот. Незачем было.

И Вале не о том надо было думать: не стоял так вопрос.

Далее. Легенда о лагерном происхождении «Жди меня» родилась после публикации Валерия Аграновского в «МК». И была она по отношению к отцу, мягко говоря, неуважительной. Влюбленный так, что вся страна ему сопереживает, поэт берет свои старые стихи, адресованные репрессированному другу, и посвящает их любимой женщине. Это же вообразить даже невозможно. Не говоря о том, что в дневниках Симонова «Разные дни войны», т. 1, черным по белому написано: «В конце июля 41-го сидел на даче Кассиля в Переделкине и в один присест написал три стихотворения, включая «Жди меня». В дневнике это тоже для лучшей маскировки истины? С Аграновским мы в свое время объяснились. Мой ответ ему был напечатан. Но легенду убить не удалось. Она так и осталась на потеху любителям «жареного».

Мне вообще трудно понять пафос этих «историков». Представьте, у актрисы М. роман с поэтом Н., но она влюбляется в генерала Л., таких — МНЛ — треугольников в жизни сотни, но если из сочетания фамилий можно сложить аббревиатуру СССР, то тогда это государственный роман и государственная измена. По-человечески, а уж по-художнически тем более, надо бы попытаться понять, что там с кем было, но «историкам» не до того: им бы кем-то придуманную аббревиатуру оправдать, причем каждый Серову, Симонова и Рокоссовского в ССР складывает, а про третье «С», недостающее для легенды, фантазирует в меру испорченности. Наш объявляет это «С» словом «Союз». Почему не «Совокупление», не «Скандал», не «Страсть»? Потому что в изначальном СССР была еще одна, ныне отпавшая от аббревиатуры, фамилия.

А искать лень, да и зачем.

Ну и последний — сил нет цитировать дальше — пассаж о спаивавшем Серову Симонове и об их переделкинской даче, где «хмельная Валентина в прозрачном платье под гром аплодисментов съезжала по перилам широкой лестницы прямо в выкопанный у самого дома громадный бассейн».

Видел автор эту дачу? Этот бассейн? Почему на придумавшую эту ерунду Пушнову не ссылается? Дача, на которой я в ранней юности бывал неоднократно, не имела ни широкой лестницы, ни каких-либо годных для этого перил, а «громадный бассейн» — бетонная яма 4х8, которая размещалась метрах в сорока от дома, и ехать туда надо было только на собственной фантазии авторов в состоянии творческой эйфории.

Словом, «поздравляю соврамши» журнал «Домовой», как говорил господин Коровьев. По причине особой гнусности текста Ю. Зубцова, очевидно, придется подавать в суд, охраняя честь и достоинство покойных. Между прочим, слово «покойный» происходит от слова «покой», о чем не следовало бы забывать.

Алексей СИМОНОВ

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...