ХОЛОДНАЯ ОСЕНЬ 92-ГО

Отрывок из документальной повести

ХОЛОДНАЯ ОСЕНЬ 92-ГО

Над военным городком ползут сердитые тучи, грозясь дождем.

— ...Ингушские экстремисты в течение ночи и сегодняшнего утра под лозунгом борьбы за создание Ингушской Республики предприняли попытку вооруженного захвата Владикавказа и некоторых сел и поселков республики. Есть человеческие жертвы, — командир делает паузу, и суховатое потрескивание отдаленных выстрелов становится слышнее.

Голос у командира глухой, но полк стоит не шелохнувшись, и каждое слово прочно оседает в молодых головах.

— Руководство Северной Осетии обратилось за помощью к правительству России и Министерству обороны. Нами получен приказ: немедленно взять под охрану важные народно-хозяйственные и административные объекты города и республики...

— ...Я получил указание командира дивизии усилить караулы и выставить охрану у жилого городка для защиты семей военнослужащих — ваших жен и детей, товарищи офицеры!

Чихория смотрит на Иванченко. У того играют желваки и пульсирует висок.

— ...Разрешено применять оружие на поражение. Но... подчеркиваю: только в случае непосредственной опасности для жизни личного состава либо угрозы захвата или разрушения вверенного для охраны объекта.

На крышу казармы падает шальная пуля. Трескается лист шифера. Командир полка удивленно смотрит в раздувшееся от воды небо. Нет, это еще не дождь и не град, — понимает он.

— Саня, Дудаев поддержит ингушей, — Чихория хватает своего командира за рукав. — Тут будет полная жопа огурцов!

— Жора, — Иванченко вздыхает, — я думаю, кому-то нужно, чтоб в драку ввязался Дудаев и появился повод для похода на Грозный...

Осетия 1992-го. Спасительная метка — мелом на заборе

Чихория рулит к медбату. В кузове раненые, уставшие от боли, стонут в беспамятстве. Черный дым пожаров стелется над крышами поселков. Возле КПП своей части он притормаживает. Перед воротами огромная толпа осетин — мужчин и женщин — с горящими глазами. Они машут кулаками и требуют оружия. Заплаканные, онемевшие дети сидят у матерей на руках. Осатаневший от диалога с народом майор Савинов, заместитель командира полка по воспитательной работе, стоит на горбатой спине бронетранспортера и, воздев руки к простуженному небу, хрипит:

— Братья и сестры! Мы не можем вам дать оружие!.. Мы сделаем все возможное, чтобы защитить вас и ваших детей от ингушских экстремистов!.. Наши офицеры и солдаты...

Объяснения его тонут в гуле...

Из госпиталя Чихория едет к родителям по затаившемуся городу. Только бронетранспортеры да грузовики с вооруженными людьми шныряют по вымершим улицам. Сырой воздух тяжел от дыма пожарищ — горят ингушские дома. Сердце Георгия бухтит от волнения...

Георгий, не раздеваясь, усаживается рядом с постелью скошенного радикулитом отца.

— В ночь с 30 на 31 октября (когда ты ушел от нас домой) почти все ингуши, живущие во Владикавказе, покинули свои дома и квартиры, — говорит Чихория-старший. — Видно, акция была тщательно спланирована... На здании университета сидели снайперы. Еле выкурили оттуда...

— Гарик, что тут вчера творилось! — продолжает разговор мать. — Ингуши стреляли, как на охоте. Женщины, дети, старые люди... Кто на мушку попался, в того и били. Рассказывают про одного ингуша: тридцать лет прожил в дружбе с соседями-осетинами, вместе водку пили, праздники отмечали, дома строить друг другу помогали, а утром 31-го числа пришел с винтовкой и всю семью осетин, с которой тридцать лет дружил, в заложники увел. Вот какая подлость. Тридцать лет злобу таил!..

Георгий слушает и медленно закипает.

— Наши ребята с кафедры ко мне вчера вечером заходили, — включается Чихория-старший. — Говорят, Москва среагировала мгновенно. В Моздоке высадилась дивизия внутренних войск, в Беслане — десантники... Как вмазали этим бандитам — летели вверх тормашками из города, как шведы под Полтавой... А местные власти растерялись. Если бы не кударцы — ополчение из Южной Осетии — и несколько здешних отрядов самообороны, ингуши бы город взяли. Не знаю, что бы тогда было...

Правда, говорят, русских не трогали. Утром 31 октября в поселках люди проснулись, а у них на воротах мелом написано: «Русские». Эти дворы не грабили, жильцов не убивали и в заложники не брали. То есть ингуши работали по четкому плану. Это не стихия...

— И что интересно: чуть ли не в один день все ингуши с ближнего, дальнего зарубежья, из Сибири, Дальнего Востока съехались. Руслан Аушев уже в Назрани сидит... — говорит Чихория-старший. — Десантники колонной в один поселок входят, а по ним из гранатометов как влупят! Две машины сожгли, майор-комбат, пара младших офицеров, десяток солдат погибли. Генералу Чиндарову (он десантниками командует) когда об этом доложили, он Аушеву позвонил и сказал: если хоть один выстрел с ингушской стороны еще будет, то его десантники сметут с лица земли весь населенный пункт, откуда будет вестись прицельный огонь. И сразу все сопротивление стихло.

Отец с трудом поворачивает к нему заросшее серой щетиной лицо. Мать поднимает на сына выцветшие заплаканные глаза.

— Не знаю, сынок. Такие времена, что не отличишь хитрости от глупости, а подлости от добра... Вот смотри: приняли в Москве закон о реабилитации репрессированных при Сталине народов (вроде бы хорошее дело сделали), а что началось!.. Это же надо, чтоб одни народы полностью реабилитировать, другие народы надо с земли сгонять и дома отнимать. Кто ж на это пойдет? Получается, что этим законом только спровоцировали национальные распри...

— Сынок, — сжимает сухие руки мать. — Мы всей правды не знаем и, может, не узнаем никогда. Поменьше думай об этом, поменьше разговоры разговаривай. Лишь бы эта война в большую не переросла. А ты старайся ни на кого зла не держать: ни на ингушей, ни на чеченцев. Еще неизвестно, кто прав, кто виноват, по какой причине эта резня началась. И ингушам досталось на свою долю мук, что и говорить...

— Ну как же не злиться, мама?! — вспыхивает Георгий. — Агрессия, видно, такая национальная черта у них...

— Гарик! — хрустит костяшками пальцев мать. — Какая еще национальная черта! Не говори об этом, прошу! У тебя отец грузин, мать русская, жена армянка, у сестры кавалер — кударец... Тебе грех про какие-то национальные черты говорить!.. Бандиты, они у всех народов бандиты. Время просто сейчас такое — бандитское...

Всклокоченный Сашка Иванченко в оружейной комнате копошится над патронными ящиками.

— Какая тут обстановка? — спрашивает Георгий.

— Обстановка военного психоза! Кончилась охрана объектов. Всех наших меняют внутренние войска и милиция. Взвод Невестина и все прочие скоро будут тут.

— Не понял, — вскидывает брови Чихория.

— Короче, — вполголоса говорит Иванченко. — Как я тебе и говорил, идем на Чечню.

После обеда, выгнув к плачущим тучам горбы мокрых спин, солдаты машут лопатами. Сквозь черные деревья виден поселок, где живут в основном ингуши. Чихория угадывает, что в поселке творится нечто страшное. Георгий хочет побывать там, но приказано рыть окопы и не вмешиваться.

Сквозь черные деревья видны люди. Их человек десять. Они быстро приближаются. Вскоре их уже можно различить. Это женщины и дети. Они почти бегут, иногда оглядываясь назад. Детвора держится за юбки матерей, чтоб не отстать. Чихория и Невестин замечают, что за первой группой идет другая, а дальше и третья.

К остолбеневшему Невестину подбегает женщина без возраста в черном платье с младенцем на руках, закутанным в синее грязное одеяльце. Она резко бросает куль со своим ребенком на грудь офицеру. Невестин невольно подхватывает на руки сверток и смотрит в перекошенное злобой лицо матери.

— Держи! — кричит женщина, брызгая слюной в окаменевшего от неожиданности офицера. — Вы, русские, этого хотели и вы это получили!

Посиневшие губы ее пляшут. Оскаленный рот сверкает золотыми фиксами. Она показывает нервной рукой на дымящийся поселок и кричит в лицо Невестину.

— Это не осетины убили моего сына! Это вы, гяуры, русские свиньи, его убили! Без вас бы этой резни не было! Без вас ни один осетин не вошел бы в дом ингуша! Вот теперь и держи подарок от ингушского народа!

Женщина снизу вверх тычет кулаком в посеревшие губы Невестина. Она не может его ударить: мешают куль с ребенком и расстояние до лица офицера — тот стоит на высоком бруствере и почти на голову возвышается над разъяренной матерью. Но тычки выводят Сергея из равновесия. Он поскальзывается на мокрой глине и падает на спину — в окоп. Чтобы не разбиться, инстинктивно разжимает руки и роняет сверток с малышом.

Вскрикивает женщина. Глухой стон прокатывается в толпе ее соплеменников. Бросаются солдаты на помощь. Невестин копошится в окопе, лихорадочно заворачивая в развернувшееся одеяльце не издавшего ни единого звука синего ребенка. Он не понимает, что ребенок мертв. Чихория это понимает. Он в оцепенении наблюдает всю эту сцену, не зная, что делать.

Остервеневшая мать кидается в траншею и вырывает из рук офицера свое мертвое дитя. Она прижимает его к груди и сползает спиной по стенке окопа вниз. Плечи ее вздрагивают от рыданий. Невестин поворачивает остекленевшие глаза к притихшим ингушам.

— Вы ее простите! — подходит к Чихория пожилая женщина. — Она с ума сошла от горя. Мужа убили, дом сожгли, а дитя в дыму задохнулось.

Георгий смотрит в слезящиеся глаза ингушки и спускается с бруствера ей навстречу.

— Я вижу, вы не русский, — голос у женщины начинает дрожать, она закидывает руку назад и выводит из-за спины девочку лет пяти, одетую только в легкое платьице. — Вы нас поймете... Нас там убивают. Наших мужей, детей, дочерей! — голос ее ломается, и из горла рвется сдавленный крик. — Спасите нас! Спасите детей наших! Они же ни в чем не виноваты!

Девочка, не выпуская из окаменевших кулачков длинную и просторную бабушкину юбку, дрожит и смотрит на Чихория совершенно сухими большими глазами. Георгий не может оторвать взгляда от этого повзрослевшего детского лица и начинает снимать с себя ватную куртку.

— Укройся! — говорит он ребенку, шарахнувшемуся к бабушкиной ноге.

И только после этого поднимаются над окопами бабий вой и плач.

— Давай, беги за Иванченко, за замполитом!.. Кого из начальства увидишь — всех сюда! — кричит солдату оглохший, придавленный чужой бедой Чихория.

Близится вечер.

1992-й, граница Осетии и Ингушетии. У каждого своя правда

— Братья и сестры! — хрипит в гудящую толпу ингушей замполит полка майор Савинов, как хрипел с утра на другой стороне военного городка в толпу осетин. — Мы уважаем ингушский народ! Мы вас не дадим в обиду! Вы все будете эвакуированы на наш полигон, под охрану воинов Российской армии! Никто вас там не тронет! Но вести полк в бой на ваш поселок мы не имеем права. Борьба с бандитами возложена на милицию и внутренние войска!..

Над головами сбившихся в кучу людей взлетает гул недовольства. Проклятия милиции и осетинам повисают в сыром воздухе.

— У армии другие задачи! Наш полк, как и другие армейские части, тоже получил приказ! — задыхается в крике высохший от забот Савинов. — Мы должны этот приказ выполнить и потому не сможем защищать ваш поселок от бандитов!.. Сейчас подъедут наши машины! Вы погрузитесь в кузова и поедете на полигон! Там будет крыша над головой, там вас и покормят из полевых кухонь! Это все, что мы можем для вас сделать!..

Взлохмаченный Иванченко, измученный совещаниями и подготовкой к маршу на Чечню, курит со своими офицерами в стороне. Пожилая ингушка с выбившейся из-под платка серой прядью волос подходит к ротному и цепляется за его руку. Пятилетняя внучка, укрытая бушлатом Чихория, по-прежнему держится за юбку бабушки.

— Товарищи офицеры! — всхлипывает ингушка. — Я знаю, ваше начальство может не разрешить вам это сделать, но умоляю — сходите в поселок и принесите нашим детям одежду и еду!

— Мы не сможем, мы не успеем, — бурчит Иванченко и вырывает свою руку.

— Офицер! Ты не русский, ты меня поймешь, — кидается к Чихория и прилипает к нему ингушка. — Мы достанем денег, мы после заплатим! — она сползает по телу Георгия и опускается на колени в замешанное ногами сырое тесто земли. — Спасите, кого сможете! Там раненые есть, дети, старые люди!

— Я русский, — отвечает Чихория. — Но я вас понимаю. Встаньте!

— Входите в любой ингушский дом, никто вас не осудит. В любой дом входите: там все соседи — русские и осетины — наших людей в подвалах прячут от бандюг и кударцев. Выведите ингушей, а то их всех поубивают! — захлебывается старуха.

Чихория поднимает женщину. Она качается от горя на ослабевших ногах.

— Не волнуйтесь. Сделаем что сможем.

До полуночи Чихория с солдатами, кланяясь пулям, бродят по чужим дворам, где одуревшие псы таскают в зубах кишки из развороченных человеческих тел. Взвод ищет по подвалам поселка укрывшихся ингушей и выводит их в полк. Из дымящихся, пропахших гарью домов взвод таскает одеяла, куртки и еду. Вой собак и свист свинца сопровождают Георгия и его подчиненных. Чужие слезы и стенания, чужие кровь и проклятия сопровождают солдат. Измученные спасательной работой, до тошноты наглядевшись трупов, только глухой ночью добираются они до казармы, где ошалелый от предвоенного психоза Иванченко готовит роту к маршу на Чечню — отрезать от нее куски кукурузных полей и бывшие казачьи станицы для создания Ингушской Республики.

Сергей ТЮТЮННИК
военный журналист, полковник, участник событий на Северном Кавказе

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...