Одно из главных событий ушедшего года — присвоение России международного инвестиционного рейтинга. Что это значит для российских граждан?
В последние дни 2003-го газеты пестрели рейтингами и списками популярности. По итогам уходящего года выбирались десять лучших политиков, ресторанов, мобильных операторов, топ-моделей... Интересно, конечно, рассматривать списки и обсуждать, почему один оказался первым, а другой плетется в хвосте. Вот только не стоит называть эти упражнения рейтингами. Глава рейтингового агентства «Интерфакс» занимается оценкой кредитоспособности фирм и регионов России. Или попросту говоря, оценкой надежности. А с надежностью в мире финансов шутить как-то не принято.
— То, что фигурирует в средствах массовой информации как рейтинги, специалисты называют рэнкингами, или ранжирами, — рассказывает гендиректор РА «Интерфакс». — Фирма в них оценивается по сравнению с предыдущей или последующей, но нет некоего результирующего показателя. Считается, что чем выше ты находишься в турнирной таблице, тем лучше. Но это не анализ, а лишь упорядоченная информация, не более. С ней на самом деле могут работать только специалисты. А простому человеку на основе рэнкингов выводы делать опасно.
— Хорошо, а как, по-вашему, выглядят настоящие рейтинги?
— Прежде всего в них должна быть итоговая оценка. Чтобы мы понимали: пятое, например, место — это хорошо или плохо. И какие отсюда выводы. Оценка финансового риска выражается в специальных значках. Например, по шкале Moody’s, наших партнеров на международном рынке, градация идет от ААА к С. Шкала традиционно делится на две части: от С до уровня Bа1 идут спекулятивные рейтинги, с уровня Bаа3 начинаются инвестиционные. Спекулятивные — значит, выше риск проиграть. Инвестиционные — наоборот.
— Вы можете предсказать, какую фирму ждет банкротство, а какую — расцвет?
— Не предсказать, а высказать компетентное мнение. Можно к нему прислушиваться, можно игнорировать, но практика показывает, что лучше прислушаться. Есть статистические ряды, по которым вычисляют вероятность обвала. И эта вероятность оправдывается.
— Что-то не верю я вам, Алексей Федорович. Как же вы при таких возможностях не предсказали дефолт 1998-го или обвал МММ?
— А МММ не входит в число наших заказчиков. Поскольку культура рейтингов у нас в стране только формируется, ненадежные банки не обращаются в агентства за присвоением индексов.
— Ну еще бы, станут они платить деньги, чтоб им поставили самый низкий балл из возможных...
— Платит не тот, у кого все в порядке, а тот, кто хочет цивилизоваться. Существует такое понятие «кредитная история». Начинаешь с низкой оценки, а потом движешься вверх. Когда оценка растет, заказчик может сказать: «Да, мы начали открывать свои закрома, чтобы все на них смотрели, с такого-то периода. Да, у нас были проблемы. Но смотрите, чего мы добились!» И потом, фирмы, у которых существуют проблемы, могут не публиковать свои рейтинги. Они заказывают их для сугубо внутренних нужд. Наверное, их можно принудить к полной прозрачности. Наверное, даже нужно. Но мы не та структура, которая принуждает. Тут требуются изменения в законодательстве. Только закон может сделать рынок более открытым. Вот в Казахстане и на Украине стимулируют фирмы к рейтингованию. А у нас в этом смысле свобода...
— Может, дело в том, что Россия — страна непредсказуемая? Ее трудно просчитать и оценить по традиционной шкале...
— Россия, конечно, непредсказуемая, но не в большей степени, чем Бразилия или, например, Аргентина. Это сопоставимые рынки. А уж теперь, когда мы повысили свой международный рейтинг, и вовсе нелепо говорить о нашей непредсказуемости.
— Престижно, конечно, иметь высокий коэффициент. Но есть ли от него реальная польза?
— А как же. Преувеличивать ее не стоит, но и преуменьшать грех. До недавнего времени Россия имела спекулятивный рейтинг Bа2. А теперь мы перескочили в верхнюю часть таблицы, это значит, что в страну можно вкладывать средства с меньшим риском их потерять. Кроме всего, мы получили доступ к так называемым длинным деньгам — деньгам частных пенсионных фондов и других серьезных организаций. Они по закону имеют право вкладывать средства только в те страны, которые имеют инвестиционный рейтинг.
— Вот видите, сколько тонкостей. А на поверхности звучит лишь возглас: «Мы победили — ура!» Простому человеку во всем этом сроду не разобраться.
— Чтобы пользоваться рейтингами, надо, безусловно, иметь минимальную подготовку. Но ведь в Штатах Financial Times и Wall Street Journal читают не только банкиры. И на фондовом рынке играют не только профессиональные брокеры.
— Ну вы сравнили. В Штатах небось полстраны живет на проценты с прибыли...
— В начале 90-х и у нас появились люди, которые играют на биржах, покупают акции и облигации. Пока их мало, со временем станет больше. Наученные опытом пирамидальных структур, они будут тщательно подходить к вложению средств. А значит, пользоваться кредитными рейтингами. И тут я сразу дам практическую рекомендацию: никогда не полагайтесь только на рейтинговые агентства. Это странно звучит в моих устах, но тем не менее. Больше информации — меньше риска. Кроме того, некоторые агентства публикуют очень странные вещи.
— Вы намекаете на то, что многие рейтинги куплены?
— Не спорю, и такое бывает. Искусственным завышением рейтингов занимаются по сути пиар-агентства, ряженные под серьезных экспертов. Рано или поздно они уйдут с рынка, рынок отсеивает шелуху. Но и в честной игре все не так просто. Надо сравнивать, консультироваться, думать.
— Ну это пусть биржевые игроки сравнивают. А на всех остальных рейтинги как-нибудь сказываются?
— Да, но не сразу. Выше рейтинг страны — в экономике больше денег. Часть из них со временем оказывается в карманах граждан. И еще. Когда смотришь на рейтинговые оценки, видно, что бардак, существующий во многих отраслях экономики, потихоньку упорядочивается, классифицируется. А порядок — это я говорю вам как специалист — не может не вызывать хорошего настроения. n
Ян ШЕНКМАН
|
На фотографиях:
- АЛЕКСЕЙ САЖИН, ГЛАВА РЕЙТИНГОВОГО АГЕНТСТВА «ИНТЕРФАКС»