Их тандем с Абдрашитовым - самый стабильный в нашем кино. И самый спорный до сих пор. Хотя и работают 30 лет
МАГНИТНЫЙ БУРЕВЕСТНИК МИНДАДЗЕ
Имя драматурга Александра Миндадзе известно всем вменяемым зрителям. Начиная со «Слова для защиты» и кончая «Временем танцора», все фильмы нерушимого тандема «Абдрашитов - Миндадзе» становились предметам яростных полемик и попадали в нерв. В последнее время картины по сценариям самого, пожалуй, титулованного отечественного кинодраматурга выходят одна за другой. Самое время для встречи
- «Магнитные бури» Абдрашитова и «Трио» Прошкина уже в прокате и собирают хорошие деньги. На подходе «Космос как предчувствие» Алексея Учителя. Какой-то обвал! Или это случайное стечение обстоятельств?
- Стечение. Сначала был написан и опубликован «Космос...», потом «Магнитные бури» и «Трио». Но долго ни у одного из режиссеров попросту не было финансирования. Когда деньги наконец случились, обойма выстрелила залпом. Впрочем, картина Учителя еще не закончена.
- О «Бурях» иногда слышишь снисходительное: «Опять притча!» Что-то вроде: «Опять двойка!» Наших людей испортила традиция психологической прозы. Вы крайне интересны тем, что расположились на другой территории, в стороне.
- Может быть, в стороне. Надеюсь, какая-то оригинальность в том, что я делаю, есть. Ранние сценарии - «Слово для защиты» и «Поворот» - более традиционны. Там была попытка работать с тем, что называется «полнокровным характером», строить сюжет на психологической основе. В последующих картинах появляются, я бы сказал, фигуранты действия, наделенные чертами достоверности. Но психологизм не главная задача. Задача - создать некий механизм действия, внутри которого герои не самодеятельные существа, а носители того, что мне нужно. Все переплетены друг с другом и с ситуацией настолько, что не могут быть помыслены отдельными людьми. Сверхзадача такого построения - неразрешимость...
- А почему вы начали писать именно так? Спровоцировал какой-то именитый автор?
- Да нет, скорее интуитивный поиск. Кстати же, я начинал с прозы и поначалу подал заявление в Литературный институт. Но во ВГИКе экзамены были чуть раньше... И все-таки определяющим в выборе профессии стало то, что в конце 60-х у нас была потрясающая кинолитература. Шпаликов, Клепиков, Рязанцева, Евгений Григорьев, Габрилович...
- Вспомним «Парад планет» - предельно жестокий диагноз, реквием поколению послевоенных мужчин, попавших в страшную историческую ловушку. Тотальный кризис мужского, то есть ответственности и воли. Сейчас что-то иначе? По-моему, нет.
- Мне интересна такая точка зрения, но тогда, в начале 80-х, конечно, приходилось двигаться интуитивно, на ощупь. Кстати, начальство с трудом ориентировалось в моих сценариях и, кажется, вообще не понимало, о чем идет речь. Вот характерный пример. В «Параде планет» на военных сборах «условно убиты» семеро мужчин разных гражданских профессий: астрофизик, мясник, депутат и т.д. То есть это собирательный образ: страна, ее мужская половина. Высокий кинематографический чин возражал: «Почему эти разные люди вместе? Гуляют, слоняются. Ни женщины им не нужны, ни водка... Пускай будут семь рыбаков!»
- Идиллия!
- Ну да... В то время мы понимали картину как историю бегства человека от своей социальной роли. Пораженные условной ракетой люди не хотят расставаться. Они с удовольствием, с надеждой проживают внезапную паузу. Проживают ситуацию, в которой, став никем, обретают неожиданную свободу. Путешествуют вместе словно бы в поисках новой социальной общности, новых ролей, новых отношений.
Человек тогда захотел быть никем. Его тяготит роль астрофизика, мясника или депутата. Он не хочет тех женщин, с которыми повседневно живет. Ему наплевать на деньги. История о том, как человеку абсолютно ничего не надо в 1983 году. В то время это понималось как бегство и внутренняя эмиграция достаточно «простых» людей, неглубокомысленных диссидентов.
Частные люди выпадают из Истории подобно тому, как десятилетия назад из Истории выпала страна. Возьмите Чехова. Его герои пили чай и смеялись, однако же в паузах между чаем и смехом почему-то хотелось плакать, было неуютно. Русская культура - это всегда подтекст, какие-то потаенные связи героев, мыслей и поступков. Эта традиция напряженной внутренней работы сохранялась и в советское время.
- И куда делась?
- Сейчас культура захотела стать внешней, наружной, концертной. Но у меня ощущение, что наступает время, когда подтекст опять будет нужен. И совсем не потому, что наступят суровые времена. А потому, что износится та самая наружная культура. Она уже надоела. Приобретение материальных ценностей перестает быть столь увлекательным делом, каким казалось недавно. Человек снова обращается внутрь себя и задает проклятые русские вопросы. Человек опять стал одиноким. Думаю, реакцией на это станут новая литература и новое кино.
Советское искусство дидактично и демагогично. Оно было построено на том, что человек может и будет становиться лучше благодаря искусству. Наверное, это ерунда. В зрительном зале человек может заливаться горючей слезой, а за порогом кинотеатра убивать. И все же у советского искусства было одно неоспоримое достоинство: оно не обращалось к худшему в человеке - это факт. А сегодня зачастую обращается.
Но рано или поздно случится кинематографический бум, и зритель у нас снова пойдет в кино. Тогда продюсеры, занятые лишь тем, чтобы вынимать деньги из бюджета, уступят место вменяемым людям с позицией и профессиональным чутьем.
- Вернемся из счастливого будущего домой. Расскажите о фильме «Трио» Прошкина.
- Это современная история, опять бегство простых людей от жизни. Троих ментов, прикидывающихся людьми с дороги, чей маршрут прошивает страну. Они преследуют грабителей, открывают для себя новые отношения с миром и друг с другом. Они предпочитают риск скучнейшей жизни в городке, где все распределено и размерено. Открытие новой жизни чревато встречей со смертью.
- Почему локальная история троих-четверых людей в режиме прикосновения может обозначить весь социальный мир, целую историческую эпоху? Как это делается, проще говоря?
- Обычно принято предъявлять зрителю героев, ставить зрителя в известность относительно того, в каких отношениях друг с другом они находятся. Это стандартная экспозиция, действие начинается потом. Я же работаю с «оттянутой» экспозицией. Сценарий открывается сильным событием, действием, динамикой. И только потом, как из тумана, проступают герои. Постепенно уточняются их характеристики, их социальные адреса! Тогда, например, профессия этой вот женщины или хобби того мужчины становятся двигателями сюжета. Можно рассказать так: она была крановщицей, она ходила на работу, где познакомилась с рабочим парнем. А можно, как в «Бурях», начать с динамики, с драки людей, отношение которых к жизни и друг другу не обозначено. А потом будем постепенно проявлять этих людей, точно фотоснимки. «Простой» человек, а не фабула вызывает теперь зрительское удивление, потому что этого человека зритель выстрадал, этот человек не дался ему запросто, не открылся за здорово живешь. Тогда быт превращается в бытие.
- По-моему, именно кинодраматург должен выполнять сегодня ту работу, которую раньше выполняла русская литература. Наши киношники - вовсе не патологические чернушники. Их чернуха порождена не мировоззрением, а профессиональной беспомощностью. Нужен не оптимизм дежурный, а просто ясная голова.
- Хочется думать, что вы правы. Эту ясную голову и постараемся сохранить.
Игорь МАНЦОВ
На фотографиях:
- У ЖЕНЩИН В «БУРЯХ» - ДВА ПУТИ: ИЛИ В ПРОСТИТУТКИ, ИЛИ В КРАНОВЩИЦЫ
- ДЕЙСТВИЕ «МАГНИТНЫХ БУРЬ» ПРОИСХОДИТ НА ЗАВОДЕ И НА ПОЛИГОНЕ. А ПРОЩЕ - В НАРОДНОМ ПОДСОЗНАНИИ
- В материале использованы фотографии: Льва ШЕРСТЕННИКОВА, из архива «ОГОНЬКА», «ЦЕНТРАЛ ПАРТНЕР ШИП», «РОСКИНОПРОКАТ»