МНОГO КОРОВЫ ДАЮТ МОЛОКА!

Племзавод «Барыбино» Домодедовского района — хозяйство уникальное. Не только в России, где уже с десяток лет оно занимает первое место среди ста крупнейших производителей молока и молочных продуктов, но и в уважаемой старушке-Европе. Среди подобных хозяйств в странах, которые постперестроечная пресса обожала ставить в пример России, «Барыбино» занимает солидное девятое место. Почему? Вот это мы с фотографом Смоляковым и решили прояснить для читателя. Ведь вряд ли найдется читатель, который молока не любит

МНОГO КОРОВЫ ДАЮТ МОЛОКА!

ДИРЕКТОР

Приехали мы в «Барыбино» и пошли к директору — Давиду Михайловичу Гулько.

Я вообще заметила, что директора сельских хозяйств, да и, пожалуй, всех остальных хозяйств тоже, делятся на два типа: одни «беловоротничковые», другие — «синеворотничковые». Первые руководят хозяйством как-то издали, предпочитая разнообразное общение в чиновничьих кругах, а вторые лично знают в хозяйстве каждую корову (или гайку). И у кого с хозяйством все в порядке, у тех, как правило, воротничок синий, так уж получается, да и ничего тут, если подумать, нет удивительного.

Так и с Давидом Михайловичем оказалось.

Еще когда мы ему по телефону звонили, уточняли время приезда, он сказал:

— Только вы уж точно приезжайте. А то договоришься с корреспондентами, сидишь, ждешь, а они не приезжают. Только время теряешь.

Поэтому мы были вовремя и сразу спросили: в чем секрет успеха? Страна переживала трудный период: ела «ножки Буша» и пила порошковое молоко, коровы тощали и превращались в сосиски, а Гулько залил молоком весь Домодедовский район.

— Это и раньше так было, — стал развеивать журналистские мифы Давид Михайлович, — и в советское время, и в перестройку: одни хозяйства держались, другие разваливались, третьи процветали.

(Смоляков в это время фотографировал висевшие на стене в рамочках благодарности губернатора и президента, заработанные хозяйством за последние десять лет.)

— Когда во время перестройки началась чехарда, — продолжал директор, — как производители себя чувствовали? Партийный контроль исчез, и показалось, что можно все делать как хочется. Ведь раньше четко было определено: сколько держать скота, сколько производить молока, сколько сеять зерна... Раз — все это исчезло. И кто-то подумал: зачем я буду держать три тысячи коров, по восемнадцать часов работать... оставлю лучше тысячу. В результате хозяйство получало меньше прибыли. А государство, которое раньше компенсировало отсутствие прибыли, фактически исчезло. Значит, все, пошел отток людей. Он уже и тысячу коров не может держать. И все покатилось, как снежный ком с горы. Вот так и были разворованы хозяйства, развалены.

А мы ни на один день не сбавляли поголовья, все время работали. Даже страшнейшие были ситуации, когда не платили за продукцию, ни цен не было, ни твердых тарифов на энергию... И тем не менее все время шли вверх.

Сейчас удой семь тысяч литров на корову, это удой очень приличный, европейский. Даже Германия столько не доит в среднем. Есть, конечно, хозяйства, где и десять тысяч литров.

— А что вам мешает столько же производить?

— Общая беда производителей — ценообразование. Если, например, на заводе производят автомобиль, то на него цены растут планово. Дорожают комплектующие — дорожает автомобиль. Топливо, услуги, электричество — все закладывается в цену, и производитель не в убытке. Совсем другая ситуация в сельском хозяйстве. Вы видели хоть раз, чтобы в магазине снизилась цена на молоко? Только дорожает. А вот наши цены, закупочные, падают! Переработчики фактически диктуют их нам. Что получается? Производим, скажем, по шесть рублей за литр, а переработчики говорят: «Мы тут нашли по пять, хотите — снижайте, а не хотите — мы у них купим». Решение надо принять быстро, молоко ведь ждать не будет, скиснет и все. Легко ли в таких условиях сохранить прибыльность?

— Так рынок же...

— Ну и что рынок? Есть области, где контроль государства просто необходим. Вот, например, в Америке государство четко гарантирует производителю молока определенную цену. Это значит, что все произведенное молоко будет закуплено по цене, не меньше установленной. А у нас государство полностью устранилось от ценообразования.

Надо сказать, что из кризиса ценообразования Гулько и его хозяйство выходят виртуозно. Модернизируют производство, меняют технологии, ищут и находят солидных закупщиков. Например, все московские макдоналдсы работают на барыбинском молоке, мечта попугаев, детей и взрослых «Эрмигут» тоже сделан из барыбинского молока. В результате объемы производства, несмотря на все передряги, растут, а людей в хозяйстве работает столько же. Племзавод присоединил к себе три соседних сельских хозяйства. Так что была бы голова — молоко будет.

ОГРОМНЫЙ КОРОВИЙ СЕКРЕТ

И вот Валерий Дмитриевич Иванько, главный зоотехник хозяйства, повез нас смотреть коров.

Корни у барыбинских коров голландские. Порода — черно-пестрая голштинизированная.

— Не мерзнут ли голштинки в наших краях? — спрашиваю.

— А у нас холодный метод выращивания, — говорит Валерий Дмитриевич. — Специально всю зиму держим температуру, близкую к нулю. Видите, на окнах сетки вместо стекол?

Под одной крышей — четыреста пятьдесят коров. Толстые, лоснятся и чуть ли не мурлычут, словно это коты, а не коровы. Приходилось мне бывать на одной заурядной ферме — так те коровы были тощие, грустные и грязные. А этим повезло. Еще в «Барыбине» — беспривязной метод содержания. Коровы в вольерах гуляют сами по себе, а когда погода хорошая, выходят на свежий воздух. Живя так, без привязи, они лучше доятся и меньше болеют — проверенный факт. Свободная жизнь — она и коровам приятнее.

Требования к качеству молока в «Барыбине» строгие: если в молоке от двухсот животных будет молоко одной, которую укололи антибиотиком, — строгий тест покажет: молоко не годится! Потому захворавших коров доят и содержат отдельно.

Всего в хозяйстве три тысячи двести дойных коров и восемь с половиной тысяч всего поголовья. Шесть скотных дворов. И на четыреста пятьдесят голов всего три человека обслуживающего персонала. Технология!

ДОЯРКИ БУДУЩЕГО

Технологичность — вот на что сделали ставку в «Барыбине» и резко увеличили производительность труда. Закупили шведское оборудование фирмы «Де Лаваль». От двадцати до ста коров могут на этой установке одновременно отдавать молоко государству. У каждой коровы на красивом оранжевом ошейнике — синий паспорт-чип. В нем вся подноготная коровы — сколько молока дает сегодня, сколько вчера дала, сколько за неделю, сколько раз телилась, и так далее.

Дойка в «Барыбине» похожа на хоровод. Три доярки плавно заводят животных доиться, подгоняя их протяжными призывами. Похоже на песню. Коровы стоят, доятся и слушают, а на дисплее горят цифры — номер коровы по паспорту, вес, удой и так далее. Длится дойка минут пять-семь для каждой коровы.

Работники в «Барыбине» в глаза не бросаются. Потому что их немного, и каждый чем-то своим плотно занят. Не увидишь в «Барыбине», чтобы кто-то сидел часами и курил, стряхивая пепел на грязный сапог. Если раньше в животноводстве были заняты триста человек, то сейчас — сто семьдесят, это со всеми специалистами. На всю коровью ораву — пять доярок в одну смену и пять в другую.

Раздачей кормов занимается специальный «миксер». Навоз убирает «скрепер». Каждому работнику, кстати, помимо зарплаты положено бесплатно четыре тонны навоза. Потому что никакая технология не заменит навоз для огурцов и помидоров на приусадебных хозяйствах.

С виду комбикорм весь одинаковый, а по содержанию разный. Кто больной или низкоудойный — один корм получает, кто в отличной форме — другой.

— Вы на наших доярок посмотрите, — говорит Иванько, — вот они у нас по улице идут — никто ведь не скажет, что это доярки. Красивые молодые женщины. Переоделись — и за работу. Опять переоделись — и домой. Если, скажем, главный зоотехник придет на ферму в сапогах — это позор. В ботинках только. Вы же видите — чистота!

Зарплата у барыбинской доярки — семь-девять тысяч.

Молока производится в день — шестьдесят тысяч тонн.

А молоко у барыбинских коров — 4,2% жирности.

ПИВО С МОЛОКОМ

Одним молоком в «Барыбине» дело не ограничивается. Съездил директор в Германию и посмотрел, как там делают бочковое пиво. И увидел, что это хорошо. Решил и у себя пивзавод построить. Решил — построил. Немца, как в старое доброе время, выписал — пивоваренному делу барыбинцев обучать. И теперь пивзавод выпускает две тысячи литров классического светлого бочкового пива в день. Некоторые даже поговаривают, что само слово «бар» произошло от Барыбина. Шутки шутками, а зоотехник Иванько уверил меня, что первый в России бар действительно был открыт именно в Барыбине. Вот и не верь после этого в мистическую энергию звуков.

Пиво здесь варят на собственной артезианской воде «Северка». Вода «Северка» ценна и сама по себе — ее тут же упаковывают в пятилитровые бутыли и развозят по офисам. А пиво — по барам.

— В наше хозяйство со всех регионов едут, — рассказывает Валерий Дмитриевич. — Бывает иной раз по две делегации в неделю. И Краснодар, и Сибирь, и Тула, и Рязань, и Вологда — все приезжали, копировали. Мы всех обучаем, рассказываем, как что работает... И вот что интересно. Приезжаешь потом в некоторые хозяйства — стоит вроде такое же оборудование, а на остальное и смотреть нечего.

Каждый год в «Барыбине» идет реконструкция какой-нибудь фермы. Все время что-то ремонтируется, перестраивается... Технику Давид Гулько самолично выбирает, исходя из нужд хозяйства. Руководствуется одним: пригодится в хозяйстве или нет. Удобно или нет. Если удобно использовать трактор «Беларусь» — Гулько закупает их. А вот чтобы убирать силос, приобрел три мощных комбайна «Ягуар».

Когда мы ехали из «Барыбина» домой, я все думала: в чем же секрет Гулько и его хозяйства? Почему у него такие толстые коровы, такое жирное молоко и такое холодное пиво? И с ценообразованием вроде в стране проблемы, и тарифы на энергию растут, а у него все в порядке. И мне пришлось признать следующее: просто он на своем месте. Работает и живет одновременно. И все вокруг него выстраивается по местам. Вот и весь секрет. А вы так можете?

Майя КУЛИКОВА