ТАНЦЫ-ШМАНЦЫ

Их сценический образ и они сами — «две большие разницы». В танцах они страстные любовники, а в жизни относятся друг к другу нежно и деликатно, как брат и сестра. На сцене они похожи на героев комиксов: она улыбается невозможной, на тридцать два зуба, улыбкой, а он невозмутим, как Джеймс Бонд. В обыденной жизни недавние выпускники Тюменского университета одеваются неброско и ведут себя скромно

ТАНЦЫ-ШМАНЦЫ

Анна и Дмитрий — пятикратные чемпионы России, двукратные чемпионы Европы и серебряные призеры чемпионата мира по латиноамериканским танцам. Страна, конечно, должна знать героев в лицо, но Анну БЕЗИКОВУ и Дмитрия ТИМОХИНА не так-то просто узнать.

— О чем вы думаете, когда танцуете роковую страсть — например танго? О том, чтобы купить на ужин кефира?

— А вы полагаете, мы мечтаем, как оттанцуем программу, а потом проведем ночь любви? О кефире мы тоже не думаем. Мы профессионалы и фиксируемся на четкости и выразительности движений. Хотя, конечно, приятно, когда зрители верят в нашу страсть. Танец должен будить эмоции.

— Насколько бальные танцы сейчас популярны?

— В одной только Москве тысяча студий.

В Европе же, Юго-Восточной Азии и Японии танцы гораздо популярней. В этой области занято огромное количество людей.

...Лично я не танцую. Ходила однажды на урок бальных танцев, когда училась в университете. В группе тридцать девушек и три мальчика. Чтобы никому не было обидно, на первом занятии нас выстроили в круг. Дивной пластики преподаватель на девиц действовал гипнотически. Во все глаза на него глядючи, то та, то другая время от времени шлепалась с высоких каблуков на скользкий паркет. Звук падающих тел навсегда отвратил меня от подобных уроков.

В безумной популярности бальных танцев я убедилась еще раз, когда опубликовала статью о школе фламенко. Мы неправильно указали телефон, и полгода редакцию терроризировали читательницы, хотевшие, несмотря ни на что, добраться до вожделенной школы.

Эти бытовые зарисовки ничего общего не имеют с уровнем Анны Безиковой и Дмитрия Тимохина. Они — где-то там, на заоблачном международном верху, где нет места любительскому энтузиазму. Но! Надо все-таки учитывать, чемпионами ЧЕГО они являются, на вершине какой высоченной пирамиды стоят. Если вы, читатель, прикинете в уме, то наверняка вспомните своих знакомых, которые либо сами танцуют, либо у них бабушка танцевала, либо дочка бредит танцами. И уж, конечно, все возрасты любят на танцы поглазеть.

ДИМА

«Богемное окружение? Нет, я рос в спортивной семье. Родители в молодости играли в волейбол, мама до сих пор преподает физкультуру. Она хотела, чтобы я танцевал. Ей нравился балет. Бальные танцы тогда считались чем-то вульгарным: открытые платья, открытые чувства. Но в Заречном, где мы жили (шестьдесят км от Пензы, сто тысяч населения, закрытый военный город, чисто, все друг друга знают), выбирать не приходилось. Я ходил в студию народных танцев и параллельно занимался плаванием, легкой атлетикой и хоккеем. Не то чтобы мне кричали в спину: раз танцуешь — значит, «голубой». Просто «дрыгоножество» казалось занятием несерьезным. Вот шайбой по воротам — это да! Я страдал. Хотел слиться с коллективом, доказать, что я в первую очередь хоккеист и веду жесткую игру. Но танцы пересилили.

А потом мы стали ездить на соревнования. Исколесили всю страну. Так получалось, что мы с тогдашней партнершей выигрывали абсолютно все. Куда бы ни приехали — первое место обязательно наше. У меня возник собственный интерес. Я понял, что не могу жить без танцев, всей этой суматохи, репетиций и переодеваний. Был такой момент: я сидел на сцене, шла репетиция, танцевали взрослые. Мы, малыши, ждали своей очереди, нас держали на подтанцовках. И я, глядя на сцену, подумал, что всю жизнь буду танцевать и дойду до международного класса — это лишь вопрос времени. После этого много всего случалось. Каждое лето я давал зарок, что больше в зал не приду. И каждый сентябрь возвращался, или мама меня притаскивала. Мне исполнилось четырнадцать лет, я был чемпионом России и СССР. И вдруг моя партнерша, с которой мы танцевали девять лет, выросла. Она стала на полголовы выше меня. Ей приходилось танцевать в чешках, а мне — в туфлях на пятисантиметровых каблуках. Нашу пару срочно надо было разбивать. И вот на соревнованиях в Ульяновске тренер показала мне Аню. Она мне очень понравилась. Но она жила в Тюмени, за две с половиной тысячи километров от Пензы».

АНЯ

«Я занялась бальными танцами поздно, в одиннадцать лет. Подруга привела меня на турнир, и я влюбилась с первого взгляда. Никакой особой подготовки у меня не было: я училась в музыкальной школе, занималась настольным теннисом. В танцевальную студию пришлось прорываться с боем, звать на помощь маму: я была уже большая девочка и никакого интереса не представляла. Меня поставили в последнюю линию и махнули рукой. Но мне так нравилось, что я выучила все свои партии, потом партии партнера. И еще привела в бальные танцы всех своих ухажеров из школы.

На меня обратили внимание, дали в пару одного из лучших мальчиков. Мы протанцевали два года. И вот — поехали на чемпионат России в Ульяновск. Наш самолет опоздал, мы еле-еле успели на второй выход. Я выбежала без прически и макияжа. Но мне так хотелось танцевать, я так переживала, что мы опоздали! Педагоги Димы позже говорили, что видели только мои огромные глаза — я вся дышала танцем.

Мне сказали, что есть один мальчик из Пензы, я ему очень понравилась, он хочет со мной познакомиться. А я на самом деле даже не смотрела Димин турнир — мы выступали в старшей группе. Я пришла к ним на последний танец. Объявили пару, номера на ней не было, но танцевали они здорово. И я, помню, смотрела на Диму и думала: «Может, это он?»

Наши разговоры в Ульяновске ничем не закончились. Мне тринадцать лет, ну какая Пенза?!»

ПАРА

Дима: «После Ульяновска мои педагоги — Сергей Соков и Лена Саушева — написали письмо родителям Ани, а я — ей лично, дескать, давай дружить. Она до сих пор мое письмо хранит. Но нам, что называется, в визе отказали. И тогда мы сели в самолет, долетели до Свердловска, оттуда поездом добрались до Тюмени. Дома у Ани все, конечно, ахнули.

Мы уговаривали ее родителей три дня. Сходили в зал, попробовали танцевать, на нас посмотрели ее и мои педагоги. Долго обсуждали, где она будет жить, как учиться. В результате ее отпустили на две недели, а домой она первый раз вернулась через полгода».

...В том, как Аню и Диму поставили в пару, почти беспардонно свели, есть нечто вопиюще антипедагогическое. Ей тринадцать, ему пятнадцать. Не помню, сколько было лет Ромео, но Джульетте как раз стукнуло четырнадцать. Пубертатный период, в голове играют черт знает какие гормоны. А тут — бальные танцы. Это тебе не ориентирование на местности, когда бегаешь один по лесу и никто тебя не трогает. Позже Аня спрашивала у мамы, как она решилась. И дело даже не в том, что в семье было трое детей и отпустить «в свободное плавание» одного ребенка было страшно, но не катастрофа. Мама отвечала: «Я в тебя верила и хотела, чтобы у тебя все получилось!» И пусть будут посрамлены все родители-перестраховщики. В семнадцать лет Аня позвонила домой и сказала, чтобы ей не присылали денег, потому как она сама зарабатывает больше, чем ей нужно. Какой родитель не мечтает о таком звонке хотя бы от двадцатипятилетнего отпрыска!

Аня: «Я действительно зарабатывала на жизнь с тринадцати лет как педагог. Сначала помогала тренеру Лене, а через год мне дали группу детишек. Не у каждого выходит тренировать малышей, но у меня получалось. И родители мне доверяли. Вначале у меня были шестилетки, потом мы набрали группу трех-четырехгодовалых. Это был, конечно, отдельный опыт: на первом занятии они все плакали, хотели кто в туалет, кто к маме, кто куда, не знали, где левая, где правая рука. А в конце года они у меня уже танцевали в парах.

Я жила вместе с тренером Еленой Саушевой и ее мамой. Они взяли на себя огромную ответственность, выдернув меня из семьи, приняв к себе взрослого ребенка. С одной стороны, тринадцать лет — это личность сформировавшаяся, с другой — очень неустойчивая.

Несмотря ни на что, я счастлива, что у меня было именно такое детство. Не было проблемы, куда себя деть, — была проблема, как везде успеть. Я плакала, что не хватало времени еще на два кружка — фигурного катания и макраме».

НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ

Дима: «У нас не сразу все получилось, наоборот, был сильный откат назад. На первом совместном турнире мы даже не попали в финал, что для меня было невозможно. Педагоги сильно расстроились.

А еще через пару месяцев поехали в Англию, на престижнейшие соревнования в Блэкпуле. Танцевали в возрастной группе «16 — 21». Мы были такими мелкими, что нас почти не было видно, но выступили лучше, чем кто бы то ни было из русских.

Шел 1991 год. Это была наша первая заграница: двухэтажные автобусы, черные такси, красивые витрины. В танцевальном зале я увидел «живьем» своего кумира Ханса Гальке. Он в тот год не попал в финал, был расстроен. Я к нему подошел и сказал, что он все равно лучше всех. Он пожал мне руку. Я ее потом три дня не мыл. Ханс сегодня главный наш педагог».

Аня: «Никогда не думала, что посвящу жизнь танцам. Я вообще-то планировала окончить консерваторию. Между моими учителями шла борьба: педагог по музыке запирала меня в классе, чтобы только я не шла на танцы.

Мы сразу стали получать от своего партнерства моральные дивиденды: поехали в Англию, потом в Германию...»

Дима: «Перед Германией я в очередной раз решил бросить танцы, выучиться на машиниста и водить поезда. Девятый класс я окончил в основном на пятерки, меня без экзаменов брали в техникум. Но тут нас отправили на международный турнир.

Мы приехали, и в тот же день должны были выступать. У Ани сильно болел зуб. Она от этой боли — тоже характер! — стала еще собранней. Мы станцевали классно, у нас были все первые места. Ее сразу после турнира увезли в больницу, у одной девочки-участницы оказался папа-стоматолог. А я пришел в гостиницу, лег в костюме на кровать, думал чуть-чуть отдохнуть — проснулся в той же позе утром».

Аня: «Какое-то время на чемпионатах мира и Европы мы были пятыми-шестыми, замыкали финал. И вдруг произошел скачок, и мы сразу заняли второе место. Это была такая радость, такой подъем, мы просто летали! И тут выиграли соревнование в Альберт-холле в Лондоне.

Англия — особая страна. Англичане — хранители стандарта. Они бальные танцы квалифицировали и написали первые книги по их исполнению. Все самые лучшие педагоги живут в Англии. Нашими основными соперниками тогда были танцоры из Словении. Они старше и опытней нас, к тому же пользовались мощной государственной поддержкой: им оплачивали все расходы, тренеров, перелеты. В Альберт-холле мы их обошли — на видеопленке сохранились их лица и наши. Но они у нас «отобрали» в этом году чемпионат мира. Совершенно политически, потому как чемпионат проходил в Словении. Было обидно».

...В 1997-м Аня и Дима, тогда уже вполне титулованные спортсмены, переехали из Пензы в Москву. Пять лет они выступали за клуб «Спартак», в этом году перешли в профессионалы. Потому что, как объясняют, они не любители. Танцами они зарабатывают на жизнь и билеты, костюмы, гостиницы, педагогов оплачивают из собственного кармана. У них три тренера: один живет в Италии, второй — в Германии и третий — в Англии. Аня и Дима колесят по всему миру с показательными выступлениями, сами дают уроки начинающим и мечтают открыть в Москве студию бальных танцев. Параллельно (откуда берется время!) они окончили Тюменский государственный университет, Аня в этом году поступила в аспирантуру, выбрав для себя тему «Конфликтология». Может, для иных вузов студенты-спортсмены — сущее наказание и вечные двоечники, но ректор Тюменского университета рассудил иначе и вручил танцорам золотые медали почетных выпускников.

Первый вопрос, который я им задала (он же оказался и самым часто задаваемым): как же они до сих пор не поженились? И вот что они ответили: «По молодости мы хотели пожениться, но потом передумали. Мы вместе одиннадцать лет, двадцать четыре часа в сутки. Нам гораздо удобней быть партнерами, нежели мужем и женой, — так у нас друг к другу меньше претензий».

Людмила ЛУНИНА