OТЕЦ ЗA СЫНА НЕ ОТВЕТЧИК

Сын знаменитого артиста тоже сделал кино

OТЕЦ ЗA СЫНА НЕ ОТВЕТЧИК

В «Пушкинском» показывали фильм «В движении». Это была премьера. Филипп Янковский, режиссер дебютного фильма, стоял на сцене в окружении актеров. Рядом с ним на сцене был и Никита Михалков. Он хвалил фильм. Сказал, что на месте Олега Янковского гордился бы сыном...

Когда Филипп вспоминает об этом, он начинает волноваться, говорит очень искренне, открыто, и становится видно, какой он в жизни, а не на сцене (потому я и не стал править его речь).

— Если честно, я очень сильно волновался, когда находился на сцене. У меня было какое-то двойственное ощущение. С одной стороны, я очень волновался, потому что наконец-то воплотилась моя мечта детства — я снял полнометражный фильм. Вот я стою в самом крупном кинотеатре России — две тысячи зрителей передо мной, причем две тысячи очень строгих зрителей, так сказать российская киноэлита, которая много чего успела посмотреть за свою жизнь и которую, как говорят, уже сложно чем-то удивить. Среди этой киноэлиты и мои папа с мамой — тоже достаточно строгие судьи. И вот на сцене перед всеми ними стою я, такой скромный молодой режиссер, который как бы заявляет, что сейчас вы посмотрите то, подобного чему до сих пор не видели. Я очень волновался — а вдруг фильм не пройдет, и прочая. С другой стороны, мне было неудобно. Я рос в кинематографической семье... С детства отец таскал меня на всякие кинопремьеры, и с тех пор осталось такое совершенно дурацкое воспоминание: сидишь в кинотеатре в жестковатом тогда еще кресле, ждешь начало интересного фильма какого-то, а тут на сцену выходит какой-то придурок (ну режиссер) и начинает долго и нудно произносить вступительное слово. «Ну сколько, бл..., можно?! — восклицал тогда еще молодой я про себя. — Давайте же кино наконец посмотрим!»

— А...

— А режиссер, все больше и больше вдохновляясь, начинает говорить о том, как снимал фильм, с какими трудностями столкнулся. И — о, ужас! — потом начинают гости говорить, а потом и все актеры фильма. Короче, к началу самой кинопремьеры я, как правило, засыпал. И вот теперь премьера моего фильма. Поначалу я думал: что же я скажу на сцене? Честно говоря, сказать хотелось многое! И про то, как я долго шел к своему первому полнометражному, и про то, что очень рассчитываю на внимательных и любимых зрителей... Короче, про многое... Но вышел на сцену, увидел две тысячи людей, страшно разволновался и почему-то вспомнил свои детские впечатления. К тому же было уже поздно, фильм-то показывали в полночь. И я решил ничего не говорить, я просто представил актеров (так вроде положено) и пожелал приятного просмотра.

— Ваш фильм, по мнению Михалкова, прорыв в «новое российское кино»...

— Нескромно, конечно, но мне очень лестно, что такой великий режиссер, как Никита Михалков (он к тому же и мой любимый режиссер всего советского периода) похвалил мой фильм. Едва ли сегодня найдется лучший толчок в мир большого кино для молодого российского режиссера, чем добрые слова Михалкова. И спасибо Никите Сергеевичу, что он дал мне его. А прорыв ли мой фильм в новое кино... не знаю, честно говоря... Я ведь даже не задумывался об этом никогда. Понимаете, давать оценки, видеть тенденции, называть новым или старым кино — это все удел образованных мужчин и женщин, кинокритиков например. Я же профессиональный режиссер. Я буду... рад стараться, как говорят в армии, и буду дальше стараться снимать такое же хорошее кино. В тот же момент у меня в голове сильно гудело от волнения. Я даже адекватно не воспринимал то, что говорит Никита Сергеевич, мне потом уже пересказали. Я стоял — и как будто вообще ничего не слышал, так сильно волновался.

— Интересно, как режиссер смотрит свой фильм на премьере...

— Ничего особенного. Смотрел я его 86... нет, 89 раз. И поэтому я, по большому счету, не смотрел на экран. Я смотрел на реакцию зала, реакцию каких-то отдельных людей. И честно говоря, меня эти наблюдения порадовали! Все-таки ничто не сравнится с успехом в «Пушкинском», поверьте мне. Я, видавший виды человек, с самого раннего детства бывший на разнообразных премьерах, могу это сказать смело. Удивить чем-то две тысячи человек Московского кинофестиваля — это, мне кажется, действительный успех. Киноэлита очень строго смотрит фильм. По большому счету, это люди, испорченные фильмами. Они уже не могут просто смотреть, погружаясь в другую, кинематографическую реальность и как бы живя там. Они, как правило, смотрят с каменными лицами, все время что-то записывая себе в бумажки, и прочая. Они никогда не плачут над фильмами и крайне редко по-настоящему смеются. Для них кино — это ежедневная работа. Посмотреть фильм — тоже своего рода работа, что-то вроде исследования рынка, на котором работаешь. Мне было не просто приятно — дико приятно! — видеть на своем фильме настоящую, живую реакцию. Я видел, как люди плачут на фильме, видел, как они по-настоящему, зажигательно смеются, и самое главное — видел какое-то подавленное состояние тех, кто выходил из кинозала. Обычно журналисты в таких случаях говорят: вышел из зала другим. Вот мне и было радостно, что кто-то выходил из зала другим...

Некоторые в фильме увидели себя. Многие подходили ко мне и говорили: мол, спасибо, Филипп, что мой образ воплотил в кино, спасибо, мол, что обессмертил меня в своем творении, и так далее. Я не буду сейчас говорить, кто именно, — просто не хочется, чтоб наше интервью перетекало в русло такой беседы околокиношной тусовки, мы ведь встретились с вами, чтоб серьезно поговорить о моем первом и пока единственном фильме, а также о состоянии кино в России... Узнали себя в моем фильме достаточно известные люди, если не сказать звезды. Но называть их имена не буду — это все-таки личное... Вот мой друг и однокурсник Вова Машков — он, например, сказал, что я фильм снял про него.

А фильм-то мой о разложении человеческой личности на фоне драматургических событий. Я поделюсь некоторыми кинематографическими секретами, так сказать, секретами нашего производства. Когда мы, кинематографисты, создаем образ, все детали работают на создание. И вот нужно создать образ человека, который не успевает за жизнью, человека, который все время в движении, все время бегает, ни о чем подумать толком не успевает, в результате чего и разлагается. Естественно, нужно брать какого-то человека, который работает с людьми. Который не просто дома или на работе сидит, но постоянно двигается. Про человека с профессией, которая может растащить его как личность. В случае с журналистом это возможно. При определенном успехе — телевидение, эфиры, слава, презентации и прочая — его спокойно может растащить.

— В общем...

— В общем, незавидный такой образ. Ну... я так думаю, что тут дело не в том, что у Машкова разложение личности — как раз разложения личности-то у него нет, он нормальный человек такой, ваш журнал, по-моему, даже интервью с ним печатал... Просто Машков, наверное, имел в виду визуальный ряд героя — здесь действительно есть какое-то сходство. Итак, повторюсь, многие люди после премьеры подходили ко мне, говорили, что я «списал» образ с них. Но кто именно подходил, я говорить вам не буду, потому что это личное.

— Ваш телефон я взял у вашего отца. Честно говоря, было неудобно звонить ему, известному человеку, хорошему актеру, чтоб узнать другой телефон. Думал, он меня пошлет... Но Олег Иванович спросил, кто я и зачем мне ваш телефон, и сразу продиктовал...

— Я пригласил своих родителей на премьеру. После нее мы с папой долго разговаривали и... ну, в общем, ему понравилось. Он мне сказал, что честь семьи я вроде... не уронил. Его мнение мне было особенно важно. Все-таки долго я шел к своему первому фильму — а он всегда верил в меня.

Не так просто снимать полнометражный фильм молодому режиссеру. Прежде всего нужна уверенность в себе. Потом — и это, возможно, даже важнее — нужно иметь большие профессиональные навыки. Я с раннего детства мечтал снять свое кино. Ну, сначала думал быть актером. В четыре с половиной года я снялся вместе с папой в фильме Тарковского «Зеркало» и после этого лет до пятнадцати мечтал быть актером. Ходил в Школу-студию МХАТа... А к окончанию школы точно уже решил быть режиссером и пошел во ВГИК учиться. Я смотрел хорошее кино, и требования к самому себе становились все жестче и жестче. То есть... ну, чем больше я знакомился с кино, тем больше я понимал, что не так это легко — снять свой собственный фильм... Большой.

— И снимали...

— Маленькие фильмы. У нас почему-то как-то пренебрежительно относятся к музыкальным клипам — как будто это не настоящее искусство, и все такое. Я так про себя вообще слышал какие-то жуткие вещи: мол, сын Янковского так и не смог пристроиться в кино, вот клипы и мастерит. А все не так. Во-первых, клип — это действительно маленький фильм. И естественно, подходя к крупному кино, нужно вначале потренироваться на малых формах. На клипах я набивал руку и считаю, что стал едва ли не лучшим клипмейкером в России. Ко мне поступали предложения снимать фильмы, но ничего подходящего не было. То сценарий не тот, то денег мало дают, ну, по-разному складывались судьбы неснятых фильмов, всякий раз я даже немного грустил и думал: вот, мол, так и не сбудется детская мечта, так и не сниму свой фильм. Теперь, с высоты прожитых лет, я понимаю, что все как было, так и должно было быть. Не снимай я клипов — не было бы у меня необходимых навыков, снял бы я раньше фильм, но, вероятно, он был бы хуже нынешнего...

Вообще, кино вошло в мою жизнь с самого раннего детства — и это, наверное, логично для сына Олега Янковского. Но папа никогда не толкал меня в кино, так же, как я ни разу пока не предлагал своим детям — Лизе и Ивану — пойти в кинематограф. В этом смысле и отец мне давал полную свободу, и я своим детям тоже. Но понимаете, в чем дело, я с раннего детства смотрел в основном только хорошее кино. И мои дети сейчас, они ведь смотрят только то, что есть в нашей домашней видеоколлекции, а я дерьма, извините, не держу, держу только хорошие качественные фильмы... И вот так, наверное, и возникают кинодинастии — если с раннего детства смотришь качественные фильмы, начинаешь любить кинематограф. Так и я — влюбился сразу и окончательно. Я ведь до сих пор больше всего в жизни обожаю кино. Я смотрю примерно семь фильмов в неделю.

— То есть...

— То есть да, по фильму в день смотрю и нисколько от этого не устаю. Смотрю совершенно разное кино — и всякое мне нравится. Сейчас я смотрю несколько иначе, чем в детстве. Мне нравились игровые, динамичные фильмы — все творения Фрэнсиса Форда Копполы, Спилберга, из русских — Михалкова и прочая. Я смотрел фильмы, как всякий человек на Земле, по-здоровому смотрел, как бы погружаясь в мир, который создает режиссер, и живя там. Мне было интересно, я плакал во время кино, много смеялся. Но, с другой стороны, я часто и скучал — когда фильмы были долгие и нудные. Сейчас во время кино я почти не скучаю.

— Вы...

— Потому что я, как профессионал, знаю точно: плохого кино в принципе не бывает. Кино — это индустрия развлечения. Голливуд — главный поставщик на мировом кинорынке, неужели кто-то может подумать, что там сидят дураки? Неужели кинокритики, которым нужно что-то ругать, думают, что в Голливуде будут снимать заведомо скучный фильм? Нет. Сейчас мне в кино интересны больше технические детали. Я смотрю новый фильм и замечаю: вот здесь классная склейка, здесь хорошая линза у оператора, здесь точно музыка подобрана, здесь хорошее чередование планов. И множество таких деталей, которые в целом делают для меня фильм удачным. Если что-то в фильме и не удалось воплотить режиссеру, то все равно найдется что-то удачное. Поэтому, в принципе, все фильмы мне сейчас нравятся...

Вы это обязательно отметьте! Я не претендую на то, что смогу изменить общественное мнение, но все-таки хотелось бы сделать так, чтоб люди поняли: не бывает плохого кино. Кино не снимают для того, чтоб вы скучали. В России какой-то неправильный подход к кино и к искусству вообще. Вот еще другой пример. Я сейчас даю дикое множество интервью, и все журналисты как один меня спрашивают: мол, вы, наверное, про себя сняли фильм, мол, снимаете клипы музыкальные, а ничего стоящего в жизни сделать не успеваете, как и герой вашего фильма Гурьев.

— Я...

— Вот я и говорю — неправильный подход к кино. Вы знаете, мне очень нравится Раффаэло Джованьоли, я бы хотел экранизировать — это вообще гипермечта моя такая — «Спартака». Ну, вот я экранизирую его, и что тогда — все начнут думать опять, что я про себя фильм снял? Будут журналисты меня спрашивать — поднимал ли я бунт, работал ли с массами людей, и прочая? А ведь я совсем другой — спокойный семьянин, можно сказать, ну, совсем не Спартак.

— Но...

— Так что проводить параллели не надо, это неправильный подход к кинематографу. Или еще одно свидетельство неправильного подхода — тактика все ругать, толком в этом не разбираясь. В июне все говорили только о футболе, потому что был чемпионат мира по футболу, сейчас говорить стало не о чем — говорят о кино и его критическом состоянии в современной России. Но если задуматься, то говорят ведь — хоть про кино, хоть про футбол, хоть про что, — говорят всегда одно и то же.

— Так ведь...

— То, что все плохо. Причем и про кино и про футбол... говорят в одном стиле. Например, сняли в России какой-нибудь скучный фильм — и можно ведь сразу смело заявить, что в России «кризис кино». Или, например, не забил Бесчастных гол японцам — все, российский футбол в упадке. Совершенно дилетантские суждения, мне кажется...

— Вы любите футбол...

— Еще как! Весь чемпионат от телевизора не отрывался. Мне кажется, скорые суждения о том, что сборная России ни на что не годится, совсем не правильные. Нам просто не повезло.

— Но ведь...

— Нет, ну конечно... Я ведь взрослый человек, мне уже за тридцать... Я знал, что большие успехи нам не светят, что в четверку лучших мы не войдем. Но из группы выйти, а там, может, и чуть-чуть дальше пройти — это был наш результат. Просто не повезло. Мне кажется, все разговоры о кризисе немножко преувеличены... А про футбол вы тоже напечатаете?

— Ну, как лирическое отступление... Ваш папа совсем недавно говорил в интервью, что ему вас искренне жаль. Не в свое время родились...

— В этом есть своя правда. Про кинематографический развал говорили многие. Но сейчас, мне кажется, все налаживается. По крайней мере, у меня такое четкое ощущение, что с каждым годом российское кино становится все интересней и интересней.

— Э-э...

— В России начинают снимать нормальное мейнстримовое кино. Моду на определенный кинематограф диктует Голливуд. Глупо спорить или не соглашаться с этой модой, потому что Голливуд тоже не сам эту моду придумывает. Моду диктует жизнь, состояние в мире... Нужно снимать аутентичное современному положению вещей кино. Нам — журналистам, режиссерам, деятелям кино — очень сложно понять простую вещь: человек приходит в кино и платит деньги для того, чтобы расслабиться. Поэтому нужно снимать веселое позитивное кино. В последнее время я как раз все чаще вижу такие фильмы, произведенные в России.

И, например, я себя вполне комфортно чувствую в российском кинематографе. Есть некоторые трудности, но сейчас они связаны не столько с тем, как и о чем снимать или, скажем, как потом продать свой фильм, а с чисто техническими деталями. Скажем, почему в Голливуде намного легче обычному режиссеру снять фильм? Потому что все специалисты — лучшие специалисты со всего мира! — сконцентрированы в одном месте. А в Москве с этим сложнее. Я снимал фильм, и главная трудность, с которой столкнулся, — это то, что сложно найти профессиональных осветителей, гримеров и прочих технических работников. В советское время с ними проблем не было, в начале российского времени все куда-то разбежались, так что никого не отыщешь... Сейчас, насколько я знаю, в Москве создают специальное агентство, которое будет связывать производителей фильмов с техническими работниками. Это, в общем, первый шаг к русскому Голливуду...

— И российские фильмы будут известны и популярны во всем мире?

— Не знаю, не знаю... По-моему, во всем мире популярно только одно кино — американское. Все разговоры о взлете в последнее время европейского кино — испанского, французского и прочая — не более чем миф, придуманный журналистами. В ситуации с русским кино все, лично для меня, понятно. Мне кажется, главный и единственный барьер, не позволяющий нашим фильмам блистать во всем мире, — русский язык. В Америке в отличие от нашей страны иностранные фильмы не дублируют, а показывают с субтитрами. Поэтому ленивые американцы и не особо любят их, им лень читать...

Тот же Михалков... К нему у меня особенно трепетное отношение. Хоть моим учителем в институте был Владимир Наумов, но сформировал меня как кинематографическую личность именно Михалков. Мне очень он нравится, и причем все его фильмы: от «Своего среди чужих» и до «Сибирского цирюльника». Михалков завоевал все возможные премии мирового кинематографа, большинство из них — за последние 10 лет. Господи, да неужели я должен еще кому-то доказывать, что Михалков — гений! Неужели кто-то в России в этом сомневается?

— Ну...

— Вот именно! Как можно говорить об упадке кинематографа, когда у нас есть такой человек?!

— Я...

— Та же ситуация в стране. По-моему, у нас сейчас все хорошо или, по крайней мере, все меняется к лучшему. Я себя ощущаю вполне счастливым. Семья (времени на нее, конечно, не хватает, но так ведь у всех?), работа приятная... После премьеры посыпалось много предложений. Я теперь сижу целый день на работе и, что называется, рассматриваю их. Буду снимать новый фильм, но по пути к нему и клипами бы занялся. Да и в стране у нас вроде все нормально. Я не слежу целенаправленно за политикой, но мне представляется, что в нашей стране ситуация стабильная. По крайней мере, я не жалею, что голосовал за Путина. Он и его политика мне нравятся. Дети растут. Войны вроде не намечается. Значит, все прекрасно...

Александр ИВАНСКИЙ