НОВЫЙ РУССКИЙ ПОТРЕБИТЕЛЬ

...Хозяин кабинета рассказывал о себе. Родился в Норильске, окончил экономфак МГУ, где ныне и профессорствует. Лет двенадцать назад в одной из статей позволил себе съехидничать, что очередь есть простейшая форма самоорганизации потребителей, а пора уже переходить к более изощренным. — Ляпнул на свою голову. Мне позвонили и спросили, не желаю ль я перейти от слов к делу и возглавить Общество защиты прав потребителей. Пришлось ответить за «базар» и возглавить

НОВЫЙ РУССКИЙ ПОТРЕБИТЕЛЬ

Профессора зовут Александр Александрович Аузан. Для многих он просто Сан Саныч. Если кто-то хоть краем уха слышал про могучую конфедерацию обществ потребителей, которая за любого из нас готова судиться хоть с десятью федеральными министерствами, — это как раз он, Сан Саныч.

— Раз есть ваша конфедерация, — рассуждаю я вслух, — стало быть, общество потребления, о пагубности которого для России столь долго говорили большевики, у нас построено?

— Конечно, построено.

— А чем докажете?

— Во-первых, нынешний потребитель информирован. Он знает, как работать с рыночной информацией для того, чтобы выбрать товар и защитить себя при его покупке. Информация доступна. Она везде — в печатных изданиях, в эфире, в Интернете. Появились огромные классы потребителей, которые в принципе никогда не «попадаются»! Есть даже такие, что в состоянии без риэлтора оформить сделку с недвижимостью и не допустить ни единой ошибки. Такое раньше невозможно было даже представить. Во-вторых, нынешний потребитель уже не романтик. Пять лет назад для того, чтобы инвестировать свое время, нервы и деньги в какую-то судебную борьбу за свои потребительские права, нужно было иметь какую-то сверхсильную мотивацию. Сейчас это уже технология. Масса возможностей действовать без адвоката, ибо какие-то ходы — давно уже не бином Ньютона. Тот, кто хоть пару раз обратился либо в антимонопольные органы, либо в Общество защиты прав потребителя, либо просто позвонил по «горячей линии», — уже не ощущает в своих действиях ни капельки героизма. Все стало рутинной практикой, одной из сторон обычной жизни, не более того. А это типичный признак общества потребления.

— И много ли сейчас нас, обиженных российских потребителей, судится со своими обидчиками и воюет с естественными и противоестественными монополиями?

— Меньше, чем лет пять назад, но энергичнее. Судебная система захлебывается: средняя продолжительность иска — два-три года. Не у каждого достанет терпения ждать. Хотя у многих хватает. Прежние рефлексы защитить свои потребительские интересы в суде — сохраняются. Они выходят на новое поле. Ведь раньше судились только по качеству товаров. Потом — по качеству медицинских услуг или жилища. А сейчас уже судятся и с естественными монополиями. Впрочем, я уже сказал: там, где можно решить дело без суда, — решают без суда. Например, на ту же естественную монополию можно спокойно натравить какое-нибудь федеральное контрольное ведомство, у которого на эту монополию давно зуб. И натравливают. Прагматизм...

— Нынешние потребители все такие бойцы?

— Да нет, что вы... Очень многие по-прежнему считают потребительскую информированность и хватку типичным сквалыжничеством. На которое нельзя тратить свою жизнь! Вот подсунули мне пресловутую осетринку — скорее выкинуть, забыть и заняться чем-нибудь содержательным. И это тоже способ жизни, который не стоит осуждать. Ни в коем случае!

ОНИ

— А как нынче изменился продавец? — любопытствую я. — Человек по ту сторону баррикад, который впаривал, обвешивал, обманывал, водил за нос, пудрил мозги некорректной рекламой?

— Пудрить мозги он не перестал, не надейтесь, тут и сейчас все в традиционном порядке. Но вообще человек по ту сторону баррикад изменился здорово. Где-то в середине девяностых (причем сначала только в сфере торговли!) наступило осознание того, что надо хоть как-то выстраивать отношения с покупателем. Хоть так, хоть эдак, но отстраивать их. Именно в середине девяностых продавцы были впечатлены судебными победами и мощью потребительских организаций. Я-то думаю, эти страхи перед потребителем были избыточны, но очень хорошо, что они появились. И торговцы стали искать свою линию поведения перед лицом новых реалий. Кто-то стал создавать рекламационные службы — проще говоря, службы принятия претензий. Чтобы любой ценой НЕ доводить дело до суда и НЕ светить свое имя в невыгодном контексте. Эти продавцы исходили из того, что покупатель не экстремист, ему не надо во что бы то ни стало судиться, он успокоится, когда получит качественный товар или услугу. И с ним надо выдерживать длительные доброжелательные отношения. Причем вот такой выбор был достаточно сложным для торговцев. В одном и том же девяносто пятом один из двух крупнейших московских продавцов аудио-, видео- и бытовой техники создал службу претензий, а второй лидер этого же рынка — службу борьбы с потребителем. Представьте себе, стал вкладывать деньги в то, чтобы выиграть ВСЕ суды у потребителя. Могу сказать, что до девяносто седьмого более успешной была (или казалась) тактика борьбы. Но далее все стало наоборот: покупатель стал остерегаться делать крупные приобретения у фирмы, которая «не могла поступиться принципами». Зачем так рисковать своими деньгами? В общем, первой на человеческие отношения вышла торговля. Чуть позже — сфера услуг. Последними бастионами войны с потребителем остаются крупные отечественные производители, естественные монополии и банковская сфера. У них самоощущение соли земли и сверхзначимых людей, поэтому они долгое время считали просто позорными какие-либо мировые соглашения с каким-то там гражданином Ивановым, который на их огромный банк посмел поднять голос. Надо еще учесть, что наше антимонопольное законодательство далеко не всех монополистов признает монополистами.

— С этого места, пожалуйста, поподробнее. Почему?

ТАНЕЦ В КАНДАЛАХ

— Потому что мелкий и средний бизнес государству практически не платит. В этих условиях без сбора налогов с монстров попросту не будет бюджета. Значит, монстрам придется многое простить — лишь бы жили и платили.

— А почему мелкий и средний бизнес-то не платит?

...Сан Саныч садится на любимого конька и начинает говорить о том, как мелкого и среднего продавца связывают по рукам и ногам безразмерными сертификациями, лицензиями, марочками, корочками. Я делаю кислую мину: об этом не писал только ленивый и знает каждая собака.

— Но ведь ни одно цивилизованное государство не обходится без контроля за качеством товаров на рынке! Просто у нас это очень уж криво, — предполагаю я.

— Миф! — улыбается профессор. — Да будет вам известно, что большинство преуспевающих стран строят бюджетную и налоговую политику не на основе разорительно дорогой тотальной слежки за рынком. А просто стимулируют корректное налоговое поведение его участников нормальными посильными ставками налогов и упрощенными процедурами.

По самым скромным подсчетам, нынешняя обязательная сертификация товаров на нашем рынке стоит нам всем два миллиарда долларов в год! Предприниматель платит эти деньги сертификационным органам (а не бюджету, как многие думают!), а берет эти деньги, конечно, с нас — включая их в цену. Обязательное маркирование только (!) аудио-видеотехники и компьютеров выкачивает из нас полмиллиарда долларов в год, а ведь это не самый большой сектор рынка. Осенью собираются ввести сертификацию ВСЕХ торговых мест. Причем если вы перенесли ларек с южного выхода метро «Тушинская» к северному — извольте получать сертификат заново. Мы уже считали: за этот каприз чиновников россиянам придется выложить еще три-четыре миллиарда долларов.

— Как наш рынок такое выдерживает?

— Очень просто: платя вот эти «барьерные» платежи, которые нельзя обойти, он перестает платить налоги! Не проводит выручку через кассу, ищет «крышу», которая бы это охраняла...

— А после мы удивляемся, почему в бюджете нет денег! Знаете, я чего боюсь? Сначала чиновники своими маразматическими решениями будут стимулировать вот такое криминальное налоговое поведение, а после тот же Сергей Юрьевич Глазьев из подобного поведения нашего бизнеса победно настрогает выводов о том, что бизнес вконец отбился от рук, вконец криминализовался, и посему пора всех мочить, сажать и вводить мобилизационную экономику. Разве не так?

— Не совсем так. Лукавить можно, но до определенного предела. Не столь давно я выдержал тяжелейший многочасовой разговор с Сергеем Юрьевичем. Глазьев меня спрашивал: если вам не нравится плохой закон о маркировании, почему вы не напишете хороший? И тогда я ему предложил простой эксперимент: давайте пропишем в проекте закона, что платежи за марки идут прямиком в бюджет, а не разным «рогам и копытам», которые ныне обслуживают эту процедуру. И вы увидите, что те, кто лоббирует сейчас этот закон, будут умолять вас его не принимать. Он надолго задумался, а потом сказал: «Да, наверное, именно так и случится».

КООПЕРАТИВ «СВОБОДА»

...Я опять, видимо, чего-то не понял.

— Разве платежи за лицензии и сертификаты не идут в бюджет?

— Нет. То, что они пополняют бюджет, еще один миф.

— Странно, ведь поборники барьерных платежей у нас числятся самыми что ни на есть державниками. А на деле держава не имеет с этих платежей ни копейки? Но это, извините, уже смахивает на анекдот про кооператив «Свобода», купивший один метр государственной границы...

— Это не анекдот, это факт. Ни копейки! Могу привести потрясающий пример из сферы, хоть раз в жизни касающейся нас всех. Чтобы зарегистрировать в России любое лекарство, производитель должен заплатить двенадцать тысяч долларов. Думаете, он платит их государству? Нет — по предписанию Минздрава он платит их частной структуре, созданной физическими лицами, — Бюро по регистрации. Вот вам типичный кооператив «Свобода». Как-то раз Счетная палата обнаружила эту вопиющую практику. Минздрав обязали направить регистрационные платежи в бюджет. Чиновники поклялись, что все поправят, но поскольку больше их никто не проверял — платежи и поныне идут, куда шли. Разве что их стали оформлять похитрее — как плату за некую экспертизу. Мы сейчас подали по сему поводу заявление в антимонопольное министерство. Ждем-с. А вообще по стране количество этих кооперативов «Свобода» не поддается никакому подсчету.

...Я хочу под конец хоть как-то подсластить пилюлю.

— Но ведь многие страны с переходной экономикой болеют теми же болячками и весьма прилично живут. Та же Латинская Америка бюрократизирована, зарегулирована...

— Очередной миф! В том-то все и дело, что Латинская Америка переболела запредельным регулированием лет десять назад. Сейчас там резко упала стоимость регистрации предприятий, многие процедуры стали предельно простыми. Такой виднейший и, кстати, почитаемый у нас экономист, как де Сота, просто шел по пути легализации неформальных рыночных практик.

Вахит ИСМАИЛОВ