Мы вступили в новый этап становления фондового рынка. Что происходит? Закладываются основы новой государственной политики или очередных финансовых пирамид?
ДЕНЬГИ ЭТО БУМАГА
ЧТОБЫ ПОМНИЛИ
Сначала был Сбербанк. Не с самого, скажем так, начала, а просто на памяти старшего поколения. То есть тех, кого призывали слоганом: «Храните деньги в Сберегательном банке». Убедительность эпистолярного шедевра значения уже не имеет, поскольку альтернатива тоже не радовала: показательно-принудительные облигации Государственного займа, 3%-ного, 6%-ного или так называемый Золотой заем. Последний в перспективе сулил стопроцентную прибыль и прочий бриллиантовый дым, однако невнятно упоминая о сроках погашения. В пореформенной России шестьдесят первого (тогда деноминация называлась денежной реформой) сгинула большая часть трудовых накоплений, в облигации не обращенных. Облигации тоже, как водится среди национальных ценных бумаг, сгинули, но чуть позже, сначала двукратно обратившись в Российский внутренний выигрышный заем. И только после этого да еще после ряда шоковых мероприятий 1992 года вкладчики наконец на заем наплевали. В эпоху дикого разграбления капиталов какие-то облигации решающей роли не играли. Тут деньги наличные из рук рвали.
Согласна, в стране, где рубль предельно короток и скорее имеет учетно-номинальное значение, скопление наличности в руках населения могло опасно отразиться на макроэкономических процессах. Например, привести к массовой скупке таких стратегически важных продуктов, как соль или спички. Государственный опыт частными лицами был признан удачным и довольно быстро растиражирован. Вполне логично появление в это время новых, более заманчивых способов относительно честного отъема денег у населения. А уже потом население идеологию под свое пристрастие к халяве подверстало: дескать, нельзя складывать все яйца в одну корзину. Разложило в равных пропорциях: в «Гермес», «Селенгу», «Чару» и «Властилину», не подозревая, что все это одно сплошное МММ. А потом уже и неважно куда, лишь бы процент светил. Реакция выработалась у вкладчика похлеще, чем у собаки известного живодера Павлова.
Зачем это я снова на больную мозоль наступаю? Все дело в том, что мы в новый этап становления фондового рынка России вступили. И прежние ошибки теперь разобрать — самое время настало. Вот опять, к примеру, 1994 год. Пере-
гретый фондовый рынок. Отсутствие законодательной базы. Власть не может. Низы хотят. Кто виноват? Что делать?
Тут бы государству мультипликатор и включить. Выпустить собственные ГКО пораньше. Или, если упустило момент, например, национализировать частный банковский бизнес, реструктуризировать долги финансовых компаний, рубль заморозить или выплачивать потихонечку небольшой процент. Может, тогда бы худо-бедно проклюнулся фондовый рынок. Не все же олигархам управлять.
Но наличность, скопившаяся в одном месте, притягивает чиновных кладоискателей как магнит. Кто конкретно отдавал распоряжения и кто их выполнял, сейчас не суть важно. Важнее, чтобы мы хотя бы на собственных ошибках деньги вкладывать научились.
КАК ВСЕ ЭТО БЫЛО
А на самом деле все было так.
О некоторых особенностях становления фондового рынка могу судить более иных, поскольку проработала с обнадеженными и обиженными рука об руку два года. Более того, баллотировалась в депутаты Госдумы от той части структуры Мавроди, которая проживала на территории 195-го округа Москвы. Не скажу, чтобы вкладчики меня сами просили, просто в определенный исторический момент, когда власть валялась под ногами, а борьба за собственные вклады еще казалась актуальной, я собрала обиженных и объявила, что избирать в нынешнем предвыборном сезоне будем меня.
Большинству оказалось все равно. Структура у Сергея Пантелеевича к тому времени состоялась дисциплинированная и в непростых финансово-политических боях закаленная: сказали на митинг — значит, все митингуют. Сказали подписи собирать — мгновенно все в писатели переквалифицируются. Сказали бесплатно, значит, за баллы будут — последнее изобретение пирамидостроителя. Как в любой пирамидальной структуре, здесь существовала своя иерархия: сотники замыкались на десятников, десятники — на обзвонщиков и «муниципалов», а отборные ряды — консультанты — инструкции и темы консультаций получали лично.
Интересный феномен — консультанты уже на второй консультации начинали нести полную отсебятину, куда более красочную, чем обыденная реальность. Им было наплевать, что ни один бизнес не даст свыше пятидесяти, да еще прогрессивных, процентов в месяц, кроме разве что торговли наркотиками. Плевать, что сами видели, как наличка вывозилась хорошо организованными ребятами в камуфляже. В народ пустили слух об акциях «Газпрома», и тут же небольшой пакет в устах народных превратился сначала в пятнадцать процентов, потом в пятьдесят один, а особо щедрые и о семидесяти поговаривали. По реализации всем особенно отличившимся баллы конвертируют в более удобное платежное средство. Электорат сам придумывал себе перспективы, сам план предвыборной кампании рисовал и перевыполнял весьма организованно. То есть враньем подобное положение вещей не назовешь. Сказание народное. Легенда.
Кстати, и по поводу денег вкладчиков и отношения к ним чиновных кладоискателей у меня есть еще кое-какие наблюдения. Правда, тут мне снова придется отвлечься и напомнить читателю события трехлетней давности, связанные с СВДП (системой взаимных добровольных пожертвований), организованной братом Сергея Вячеславом.
Так вот, в конце 97-го года, в день очередной выплаты дивидендов... э-э, прошу прощения, «обратных пожертвований», на СВДП «наехало» окружное УВД с ОМОНом, старушек, которые за свою прибавку к пенсии вцепились, слегка побили и полмиллиона долларов из кассы забрали, для острастки на Вячеслава новое уголовное дело завели. «О незаконной банковской деятельности». Вкладчики опять пошли пикетировать памятник Жукову. На том и дело на три года заглохло.
ИЗ ТЕНИ В ТЕНЬ ПЕРЕЛЕТАЯ
Это все о вкладчиках, так сказать, верующих. То есть таких, которые идут закапывать вклады всерьез и надолго. Но события 1998 года всколыхнули прежде не верующих вкладчиков. Откуда им было знать, что банки тоже не прочь их деньги в МММ отнести под соблазнительный процент. Ах, МММов не осталось? Да пожалуйста, сколько угодно. ГКО, например. Самое занимательное в том, что ровно за месяц до обвала пирамиды государственного значения я попросила Вячеслава Мавроди выступить в роли предсказателя. Раз уж он так хорошо все про пирамиды просчитал, то и пусть, дескать, прокомментирует: а когда нынешняя-то обвалится? Вячеслав, как человек, к вкладчикам сердобольный, постарался, посчитал всякие цифры да объяснил все для них авторитетно и доходчиво, на десяти компьютерных страницах текста: дескать, на днях пирамида рухнет, деньги, чтобы спасти, нужно срочно изымать из всяких банков. Разжевал, можно сказать, да в рот положил. Из газет за сенсационную идею ухватилась только «Новая», да и та несколько затянула, опубликовав заявление аккурат накануне кризиса. Вкладчики, которые Мавроди верить привыкли, деньги снять не успели. Зато «Новая газета» из финансовой передряги вылезла с боевой наградой. Впрочем, возможно, то было простое совпадение.
Фондовый рынок вновь перетряхнуло, и последний из доверчивых вкладчиков ушел с него восвояси вместе со своим неоприходованным вкладом.
КТО ТАКИЕ ВКЛАДЧИКИ И КАК С НИМИ БОРОТЬСЯ
Теперь, когда фондовый рынок стал шевелиться и на что-то цивилизованное походить, настало время за вкладчиков бедных замолвить слово. Вроде бы все с ними ясно: халявщики они, смешные, глупые, необразованные, и считать не умеют, какие дивиденды реальный бизнес может приносить. Если бы я издалека их знала, то, пожалуй, так бы вопрос и поставила: кто такие вкладчики и как с ними бороться? Но тут знаю достоверно: бороться бесполезно. Во-первых, потому что все равно найдут, в какую черную дыру еще деньги вложить. Во-вторых, потому что патологически не доверяют легальным видам хранения лишних денег. Среди них не только участники первых пирамид, но и вкладчики Сбербанка, и держатели акций предприятий, и клиенты докризисных частных банков, и владельцы первых ГКО. Вот за этих жертв идеологии, моды и рекламы и замолвим словечко.
Лоббировать интересы вкладчиков никто не стал, потому что политики поняли, что обиженное на банки население — никакая теперь не политическая сила. Слишком уж много раз обижены. А вернуть их доверие по-настоящему — слишком дорого обходится. Вот в 94-м, на довыборах, Боровой выплатил свыше сотни тысяч долларов по долгам Мавроди. А толку? Деньги, конечно, электорат взял. Но смекнул при этом: раз отдает, значит, себе больше прикарманил. И не проголосовал за Борового.
Скажем откровенно: основная задача разрушения пирамид выполнена. Свободная денежная масса у населения давно изъята. Теперь настало время признать частично государственную ответственность и начать собирать камни. Обломки, если хотите, на которых написаны имена.
Теоретически выиграть даже в эпоху становления фондового рынка можно было. Если во времена ваучерной приватизации вложить в акции «Газпрома» (десять рублей номинальная акция). Да вытащить перед самым кризисом по десять долларов, да переложить деньги в «Норильский никель», который после кризиса распродавался задаром, да вытащить сейчас, когда акции в цене поднялись. Вот тогда по-настоящему обогатиться можно было бы.
О способах обогащения мы еще с вами не раз поговорим, в наше время еще не все клады раскопали, не все по-настоящему ценные бумаги скупили. Есть темы. Но что из прошлого опыта вкладчика волнует: нужно отдавать внутренние долги? Бесспорно. Долги всегда отдавать нужно. Для этого много причин есть. Например, чтобы новую пирамиду раскрутить, или чтобы утекающие капиталы в страну вернуть, или чтобы инвестиционный климат оздоровить. А есть еще такая некоммерческая причина: понятие долга чести дорогого стоит.
Что в таком случае станет делать ответственный, но неплатежеспособный должник? Правильно, расплатится имуществом. Тем более что неликвидного имущества в стране завались. Ну нет, конечно, то, что уже кто-то приватизировал, пусть себе пользуется. Мы собственность уважаем. Но ничейное, оно же народное, можно бы и уступить. Вот земля, например. Почему бы не связать внутренние займы и государственную ответственность с Кодексом о земле? Так или иначе, в ближайшем будущем принимать этот закон нужно: нельзя дальше тянуть, с семнадцатого года народу обещали. Ах да! Это власть — народу. Фабрики мы уже отдали рабочим. Осталось землю — крестьянам. Но это неважно. Фабрик было мало, а земли много, всем хватит.
Ольга БУХАРКОВА