Коротко

Новости

Подробно

ПРОЩАЙТЕ, МОИ ДЕВОЧКИ, И ПРОСТИТЕ!

Журнал "Огонёк" от , стр. 10

Десять лет назад история воспитательницы детдома Лины Аванесовой была «частным случаем». Сегодня, увы, стала повседневной нормой...


ИНГУШЕТИЯ. ЛАГЕРЯ БЕЖЕНЦЕВ. ОКТЯБРЬ

На работу в детдом ее взяли сразу. Кончилось все тоже сразу. Когда в Баку начались погромы. Лине Аванесовой, армянке, пришлось бежать. Сколько Лина Аванесова помнит себя, она всегда играла «в учительницу». Московский институт иностранных языков, работа за границей, возвращение в родной Баку, работа в НИИ — все было интересно и... все это время Лина мечтала о том, чтобы быть с детьми, учить и воспитывать их. Лина Аванесова прислала мне дневник, который она вела десять лет назад, в 1989 году, — честный разговор с самой собой о трудных судьбах девчонок, лишенных детства. Фрагменты дневника публикуются с ее разрешения.

Фото 1

19 февраля. Как же с ними трудно! И как же всех их жалко! Они такие скудоумные, безграмотные, примитивно мыслящие. Так подвержены стадности, всему тому плохому, что слышат и чему учатся у старших девчонок, грубых, сытых, распущенных. Детские лица не отпускают даже на ночь. Детский дом — это горе.

20 февраля. В этот день Настя дежурила с Верой. Пришла и похвасталась, что все убрала. За что заслужила от меня поцелуй. Чертовка! Так ловко и искусно обхитрила меня. Оказывается, она и не притронулась к венику, а комнату за нее убрала Вера. Ладно, неужто я буду мстить ей за это? Я улучила момент, когда в комнате никого не было, и сказала, что она меня обманула. Она не нашлась, что ответить. Перед самым моим уходом домой она сунула мне записку: «Прочитайте дома, одна». В записке было: «Читайте одни. Лина Ошотовна, извините меня за все я больше так не буду с вами поступать и не буду так разговаривать я на вас обиделась когда вы сказали что не будем кушать и что я схалтурила ответите». Что мне было ей ответить?

Столько в тебе намешано всякого, бедная моя девочка, что трудно даже представить, какой ты будешь, что ждет тебя. Я так боюсь за вас, мои девчонки...

Фото 2

22 февраля. Саша, нахмурившись: «Лина Ашотовна, а почему моя мама так не говорит, как вы?» Сашенька моя, красавица, умница! Ну как мне понять, а тебе объяснить, почему твоя мама, здоровая баба, народив четверых детей, всех сдала в казенный дом?.. Но я не имею права сказать что-нибудь плохое в адрес родителей, даже если ругаю их про себя последними словами.

5 марта. Мне очень помогают умелые руки Б. Вот и на этот раз он установил бра, одно — в групповой комнате, по одному — в спальнях девочек. «А это ваш муж?» — «Нет». — «А кто, любовник?» Ну конечно, такое могла сказать только Настя. «Дура, что ты говоришь, любовник — это когда у Лины Ашотовны есть муж». Это Вера. Мне и самой до сих пор не ответить на вопрос, кто мы друг для друга...

6 марта. Детский дом в мирное время — ад, из которого может быть только такой выход: закрыть его вообще и раздать всех детей по нормальным семьям. Но разве такое возможно в нашей стране? Не знаю, как в других детских домах, но в нашем — дети растут потребителями, тунеядцами, не зная цены ни деньгам, ни вещам, ни продуктам. Сегодня после окончания самоподготовки сидели и смотрели телевизор. Вдруг между девчонками возник спор, который через минуту перешел в жестокую, с мерзкой руганью драку. Разнять их не было возможности — столько осатанелой, дикой злобы. В порыве гнева я выгнала всех из комнаты, а потом объявила, что никто сегодня не будет смотреть телевизор. Поднялся стон: «Из-за них мы не будем смотреть?!» — «Это ваши подруги, а вы не пошевелились разнять их, успокоить, в конце концов осудить за драку». Ни их крики, ни угрозы, ни злобное шипение Насти не смогли поколебать меня. Но я не успела выйти за пределы дома, как в комнате засветился экран телевизора. Я не поленилась вернуться. Я выключила телевизор, сняла антенну и молча вышла. Какие вопли полетели в мой адрес! Мне было стыдно, но дело сделано. К черту летит вся педагогика!

Фото 3

9 марта. Лада: «А вы в тетрадь записываете?» — «В тетрадь, в блокнот, иногда просто на клочке бумаги». Настя: «А о чем вы пишете?» — «О разном». — «А о нас тоже пишете? Обо мне?» — «И о тебе». — «Хорошее или плохое?» — «Когда что. Вы ведь не всегда одинаковые. Вот я и разговариваю сама с собой, пытаюсь понять».

Девочки притихли, сгрудились вокруг меня. Чудесный момент общения, когда они задумываются и погружаются, хоть ненадолго, в себя, это так необходимо. Хотя они и продолжают трепать мне нервы, это явный признак, что они начинают принимать меня. Они бесхитростно рассказывают свои истории, одну печальнее другой. Я пытаюсь внушить им, что они люди, а не стадо зверушек. Обещала как-нибудь незаметно включить магнитофон и записать их разговоры — пусть они ужаснутся, услышав, как разговаривают между собой. Но ведь и они чаще всего слышат в свой адрес одно: дуры, грязнухи, дебилы, рахиты...

19 марта. Дикая, необузданная ревность Насти переходит все границы. Вчера мы готовились к поездке в гости. Девчонки приводили в порядок школьную форму, пришивали чистые воротнички — «чистили перышки». Настя попросила пришить ей белый воротничок. Я выполнила ее просьбу, хотя она могла сделать это сама. Затем я переключилась на Гюлю, которая так и пойдет замарашкой, если не проследить за ней. Что начала вытворять Настя! Все швыряла, капризничала. И вдруг заявляет: «Я сейчас пришью белые манжеты черными нитками!» И ведь пришила. Да так грубо! Не бывать по-твоему, решила я про себя, тебе не удастся показать себя в таком виде. Когда девчонки уселись смотреть телевизор, я прошла в их спальню, нашла в шкафу ее форму, отпорола грубо пришитые манжеты и перешила их заново белыми нитками.

29 марта. Возвращаясь домой, туг же становлюсь под душ, чтобы смыть специфический запах, которым пропитан весь детский дом. И каждый раз думаю: вот бы моих девчонок сюда, чтобы наплескались вдоволь, освежили бы свои девичьи волосы шампунем, а не хозяйственным мылом, отмылись бы от запаха казенщины...

Я приглашаю их к себе домой. Особого угощения не устраиваю: то картошки нажарим, то блинов напечем. Но фрукты и сладости всегда. Я позволяю им хозяйничать вовсю. Достаю самую лучшую посуду, стелем белоснежную скатерть. От всего этого они преображаются на глазах.

Фото 4

14 апреля. Это была ужасная ночь. Город кипел страстями. Совсем недалеко от детского дома толпы беснующихся людей, воздух пропитан угрозами в адрес армян. Значит, и в мой адрес, и в адрес всех нас, оставшихся с детьми, чтобы защитить их — не приведи Господь! — от погромов и насилия.

Мои девчонки давно уже, как только стали появляться в городе первые признаки опасности — рано пустеющие улицы, введение комендантского часа, — проявляли удивительное понимание ситуации. Мне приходилось возвращаться домой очень поздно. Они старались вытолкнуть меня пораньше. Галка набивала мою сумку хлебом или булками («Чтоб вы не выходили лишний раз на улицу») и провожала до ворот. А то и все вместе провожали до дома.

17 апреля. Наша директриса покинула свой пост — после стольких лет работы! Для нас, воспитательниц-армянок, еще один сигнал тревоги: надо уходить. Все сдвинулось с места и покатилось по наклонной плоскости.

19 апреля. Что значит для моих девчонок слово «патриот»? А ничего. Или, вернее, самое плохое, оскорбительное и уничижительное.

23 апреля. Мне непременно надо съездить в Ереван. Узнав, что я уезжаю, девчонки решили, что я кидаю их. Значит, я нужна вам? Пусть не сейчас, не сразу, но когда-нибудь вы вспомните обо мне, как я вспоминаю свою первую учительницу, и вам станет чуточку легче.

Фото 5

15 мая. Удивительный разговор с Сашенькой. О душе! «Лина Ашотовна, а Бог есть на свете?» — «Есть, Сашенька, обязательно есть». — «А где он? Какой он? Кто его видел?» — «По-моему, Бог — это совесть человека, душа его, понимаешь?» — «Где она, покажите!» — «Вот здесь, у самого сердца. Ведь говорят: душевный, сердечный человек или, наоборот, бездушный. Вот я за вас душой болею. Мне хочется, чтоб и о вас говорили: какие душевные девочки». Сашенька нахмурила свои пушистые бровки и надолго устремилась взглядом в окно.

26 мая. Мимо девчонок не могло пройти мое подавленное настроение, в которое я впадала все чаще. Они чувствовали, какой камень лежит у меня на сердце. А иногда в их глазах читалось: мы вам поверили, а вы уезжаете, предаете нас. Это невыносимо. Я бы никогда не оставила вас по собственной воле, девчонки, никогда!

3 июня. Настю очень волнует вопрос, почему у меня нет мужа. Своим умишком дошла до мысли, что «дядя Богдан — ваш чувак».

22 июня. Изгнали из города все армянское: музыку, лица, речь. Здесь был мой дом, моя земля, моя родина. Здесь могилы папы, бабушки, других близких людей. Как все это оставить?

Фото 6

1 июля. Сегодня я наяву увидела фашизм: дюжие мерзавцы безнаказанно избивали в трамвае пожилого мужчину-армянина и его жену. Пинали ногами, топтали молча, хладнокровно, остервенело, несмотря на душераздирающие крики женщины. Я стояла на трамвайной остановке и слышала, как она кричала. Люди выскакивали из вагона с криками, просили водителя остановиться и что-то предпринять, хотя бы милицию вызвать, но он сидел молча, не оборачиваясь, весь во власти животного страха перед этими извергами. Неужто такое возможно в моем добром городе, который сразу стал чужим? Неужели повторяется история, когда выселяли и гнали в неизвестность целые народы только потому, что верхи не могут управлять страной и им легче и удобнее стравливать людей, вчерашних соседей, забыв о том, что каждая человеческая жизнь — это великая ценность?

1 августа. Пошла известить о своем уходе новую заведующую. Восприняла с пониманием (кому охота рисковать своей жизнью, когда по всем учреждениям, школам, больницам бегают молодчики со списками армян в руках?!). Жалко девчонок, жалко себя, своих незавершенных дел и замыслов, всего, что успело стать смыслом моей жизни. Господи! Помилуй их чистоту, их девичество! Ведь это утро их жизни!

2 августа. Мне уезжать завтра. Навсегда. Все раскололось вдребезги...

Ольга КУЧКИНА

Фото Владимира СМОЛЯКОВА

Есть такой фильм. Александр Галич празднует в Норвегии Рождество — первое в изгнании. Празднует с детьми, которых пригласил на елку Нансеновский комитет помощи беженцам. Поет маленьким собратьям по несчастью: «Когда я вернусь. Когда пробегу, не касаясь земли, по февральскому снегу...»
За кадром звучит голос поэта: «Детишки из Пакистана, из Индии, из Уганды — они снега не видели, но они думают: «Когда и я пробегу по родному, так же вот, как этот снег, скрипящему песку...» Вот мы сидим — коммунисты из Чили и люди из Восточной Европы, разочаровавшиеся в коммунистических идеалах, и нам хочется улыбаться друг другу. Оказывается, можно быть разного мнения о жизни — и не обязательно при этом стрелять друг другу в лицо...»
Фильм снимался как рекламный. Хотя какая уж реклама: 14 миллионов людей (столько их было 25 лет назад), вынужденных бросить свои дома и бежать без оглядки, только чтобы вперед. Какая уж реклама — расклеенный в метро плакатик с печальным Альбертом Эйнштейном: «Он тоже был беженцем»...
Двадцать пять лет назад вопрос: «Куда бежим?» — для 14 миллионов не имел внятного ответа. Сегодня для беженцев, число которых увеличилось едва ли не вдвое, ответ на этот вопрос очень прост: «Бежим в ХХI век».
«Один мой знакомый, --говорит Галич в том рекламном фильме, — беженец из Польши, сказал мне горько и мудро: «Вы знаете, что сейчас для нас самое главное? Самое главное — это чтоб еще оставалось куда бежать»...

Комментарии
Профиль пользователя