СТРАСТИ ПОД РОЖДЕСТВО

В каждом городе есть свой чудик. В Зарайске — это Владимир Пименов. Он художник. Когда-то, окончив ВГИК, он снял мультфильм. «Слишком много аллегорий», — сказали в Госкино и положили фильм на «полку». Пименов очень удивился — он всегда рисует только то, что видит.

Однажды под Рождество заявилась ко мне подруга моего приятеля Толика Анна Стронциановна.

— Здравствуй, папочка. Ты обещал меня окрестить.

«Папочкой» Анна звала меня из-за разницы в возрасте в 12 лет, хотя ей самой было сорок. В свои сорок она была как юная гимнастка. Но красавицей ее назвать нельзя — нос что надо, этакий носяра с раздвоенной шишечкой на конце. И надобно быть художником, видящим мир смещенным зрением, чтобы влюбиться в нее. Ну, я таким и был.

Взял я бутылочку коньяка, до коего отец Георгий, настоятель нашей церкви, большой охотник, и договорился с ним о крещении сорокалетней рабы божией Анны.

Снег в то утро, вернее ночь, падал огромными влажными хлопьями. Облеплял ветви деревьев и провода. На улице — ни души. Лишь мы вдвоем в полной тишине печатали черные следы на нетронутой белизне тротуаров.

В крестильне было холодно. Обнаженная Анна стояла в тазу с водой (я из озорства сказал, что креститься в трусиках нельзя — она поверила). Руки и ноги синели на глазах. Отец Георгий медленно кружил вокруг нее, подходил к иконостасу и что-то неразборчиво бубнил густым басом, время от времени спрашивая у меня, стоявшего в уголке: «Как зовут рабу-то?» — и тут же забывал и спрашивал опять (должно быть, давал знать принесенный мной вчера коньяк). Потом он брызгал ее водой и снова бормотал. Длилось это довольно долго, руки и ноги обращаемой покрылись мурашками, и ее трясло. Я смотрел на эту хрупкую женщину, и горячая волна нежности накрыла меня. И хотелось мне, чтобы за защитой от зла жизни она обращалась ко мне, а не к каноническому Богу, которого — я был убежден — нет. Потому что влюблен я был в нее тайно.

За время крещения мир преобразился. Улицы и крыши сияли белизной, деревья превратились в сказочные букеты.

— Вот теперь ты мне — крестный отец. Теперь ты будешь учить меня жить и дарить подарки на именины.

— Ну да, тебя поучишь.

— Я плохо живу, папочка. Очень плохо. Научи меня правильно жить.

Ну, я и научил. Разберись, сказал, в себе, разведись, что ли, для начала.

И начали мы поезживать друг к другу к гости. Жила она в типовом микрорайоне научного центра под Москвой. Все они друг на друга похожи, эти центры — Пущино, Фрязино, Протвино. Будто кто-то огромный и неряшливый бросил кубики многоэтажек с руки, да так и оставил стоять, как упали. Потом по своей непонятной прихоти прочертил дороги и тротуары, а людишки, которые поселились в этих домах, стали протаптывать свои тропы. Так и живут они в путанице путей и пронизывающем ветре неуюта. Вот и она там тоже проживала, в квартире с родителями, сыном и нелюбимым мужем, а работала учительницей по эстетике в школе, где уюта еще меньше.