ПАНИКА — СТАРИННАЯ РУССКАЯ ПОТЕХА

Коль речь зашла об американизмах — вспомним еще один, весьма знаменитый.

Just do it — просто сделай это! Подозреваю: и поклонникам и противникам англоязычных фильмов сия фраза давно въелась в печенки. Но вот вопрос — стала бы эта сентенция для одних затасканной, а для других — крылатой почем зря, просто за красоту произнесения? Вряд ли.

Вернемся к твоим бедам. Ты ясно видишь, что из-за кризиса резко сузился «дорогой», долларовый рынок труда по твоей специальности. В госсектор тебе, конечно, возвращаться неохота и нет смысла — там годами не платят зарплату. И вот твоя жизнь превращается в сплошной крик: «Мне нет места в этой стране! Я свалю сию же секунду!».

Так вот, Just do it. Сделай хоть что-нибудь! Пунктуально и методично обзвони посольства и иммиграционные фирмы. Проверь, какие страны и на каких условиях тебя принимают. Вполне возможно, что твоя специальность, возраст, английский или испанский — устроят вполне конкретных канадцев или аргентинцев. Теперь взвесь — ЧТО ТЫ С ЭТОГО БУДЕШЬ ИМЕТЬ? Возможно, это нормальный рутинный жизненный ход, возможно — тупик. Но есть лишь один способ понять это — Just do it. Иначе уподобишься теткам, которые в эти дни бегают по рынкам, но ничего не покупают.

Ты не знаешь, поднимется завтра доллар или опустится, а посему — когда и сколько продать долларов? Ну и не морочь себе голову: продашь тогда, когда будут нужны рубли, и столько, сколько надо.

Во всех посольствах тебе сказали, что твоя специальность давно померла на западных рынках труда, а твой английский — краше в гроб кладут? Мужик, надо радоваться, что тебе на халяву дали стратегическую информацию о тебе и о внешнем мире! Приди ты в «мирное время» на подобное тестирование в приличное место — содрали бы такие бабки — мало не показалось бы!

Ты в курсе — значит, вооружен и можешь подлатывать дыры в своем образовании. Так и подлатывай! Just do it!

Кстати, на всякий случай Минздрав и ВОЗ предупреждают: не пей антидепрессантов — они не имеют отношения к тоске и печали, вызванной конкретными внешними причинами.

А вот если подавленные настроение и сексуальное влечение, тоска и тревога продолжаются более двух недель ВНЕ ЗАВИСИМОСТИ от того, есть ли в стране кризис, — иди к врачу. Ибо при таком раскладе Дума может быть ни при чем, а вот у тебя — конкретная депрессия, которую надо конкретно лечить. Это будет еще один шаг к себе. Шаг из толпы. Шаг от животной реакции паники к человеческим мыслям и поступкам.

Паниковский, бросьте гуся!!!

Борис ГОРДОН

---

Священник Георгий ЧИСТЯКОВ

НЕ БОЙСЯ, МАЛОЕ СТАДО!

Недавние события показали: мы ощущаем себя людьми не христианской, но, увы, языческой истории

Знаете, что меня озадачило в сентябрьской панике? То, что охваченным ею оказалось все общество — и превратилось на эти две недели в стадо. Она оказалась сильнее личности и народа — забытая нами, казалось бы, паника.

Само слово отсылает нас к древности — к имени греческого бога Пана. В римской мифологии ему соответствует Фавн. Это козлоногий божок с рогами, покровитель лесов, полей и стад, который пугал врагов своих друзей. Пугал диким видом своим и пронзительным голосом. Геродот рассказывает, что во время Марафонской битвы греки вместе с Мильтиадом победили персов совсем не потому, что Мильтиад был таким уж блестящим полководцем, а греки — мужественными воинами. Нет, оказывается, победили они потому, что Пан, спрятавшийся в пещере поблизости от Марафонского поля, так закричал, что персов охватил ужас — и они бежали.

Странно и тревожно, что мы, люди, живущие в конце второго тысячелетия христианской истории, поддаемся панике, притом что еще Плутарх говорил о смерти Великого Пана как о смерти этого языческого мира...

Если анализировать Священное Писание на основании, как говорят лингвисты, «частотности» употребления того или иного слова, то мы обнаружим — почти 370 раз в нем встречается призыв: «Не бойся!». Адресован он то к Аврааму, то к Иакову, то к Гедеону в Ветхом Завете, то к апостолам и женам-мироносицам в Евангелии. Этот призыв постоянен и настойчив. Бог не говорит: не бойтесь того или иного. Он обращается к нам предельно просто: не бойтесь. Никогда и ничего!

Конечно, в нашей природе страх заложен изначально — как и много чего другого. Но одни природные особенности надо развивать, а другие — перерастать. Преодолевать. Бог адресуется именно к звериной нашей памяти: «Не бойся, малое стадо!» — и даже еще резче: «Я посылаю вас овцами среди волков».

Человек, постоянно боящийся, теряет не только свое достоинство — он в конце концов оказывается смешным. В случае с нашей недавней паникой проявилась, на мой взгляд, эта комическая, смешная сторона страха. Люди начали закупать «впрок» не только заграничную технику или предметы роскоши — они принялись запасаться крупой, солью и спичками, буквально шарахаясь от собственной тени, вспоминая ситуации, в которых они оказывались в 30-е годы или в начале войны. Те, кто помоложе, спроецировали на происходящее осень и зиму 91-го. С каким-то странным наслаждением люди устремились к тому, чтобы история повторилась. А история никогда не повторяется, мы можем лишь проводить какие-то аналогии, можем обнаруживать в таких мнимых «повторах» намек на то, что мы ничему не учимся на собственных ошибках.

Мы — открытое общество, полноправная часть мировой цивилизации — опять показали соседям свою задавленность и дикость. В нашей стране по-прежнему, как в советские времена, есть в основном пока две модели поведения: либо наглость и беспардонность, либо задавленность и запуганность.

Мы почти точная копия древних греков. Занятно, что недавно я был в Греции и увидел, что они, во многом на нас похожие — это ведь православная страна и не слишком богатая, — ведут себя в отличие от нас очень естественно. Их поведение вовсе не означает, что они от жизни не ждут ничего плохого, что заставляют себя верить в то, что беда обойдет их стороной, — нет, почему же, она коснется и меня, и моих друзей, всех. Беда — как дождь, не выбирает, на чьи головы ей упасть. Дело не в том, чтобы изловчиться пробежать между дождевыми каплями, а в том, чтобы достойно переждать бедствия...

Опыт истории показывает, что все кризисы кончаются, все сложнейшие ситуации находят свое разрешение. И вот что важно: выживают после них именно те, кто не испугались. Не самые сильные физически, не самые обеспеченные материально, не те, кто запас больше крупы или соли впрок, — это, кстати, показала Ленинградская блокада. Выживают те, кто психологически, духовно, нравственно — назовите как хотите — не сдались. А для этого нужна вера. Нужна открытость навстречу Богу. Не козлоногому рогатому чудищу, но Пастырю доброму, не бросающему в беде овец малого Своего стада.

Не паниковать. Не приходить в отчаяние. Не хватать сумки на колесиках и не бежать очертя голову — куда? — в покрытую тенью прошедшую жизнь за нашей спиной. Тем более что наше бегство продиктовано не страхом голода, но страхом того, что завтра всё будет стоить дорого. А ведь дорого — оно на самом деле всегда дорого. Я не хочу употреблять банальных выражений, но дешево человеку никогда ничего не дается. Думаю, что момент грядущей дороговизны так зазвучал в последние недели потому, что испугались все. Испугались в Кремле, испугались в Думе, испугались банкиры, испугался «средний класс». И, признаться, меня смущает и пугает — что бесстрашных не нашлось. Не нашлось — даже среди самых мудрых, крестьян, даже они, собирая урожай, паниковали: пока мы трудимся, магазины опустеют.

И все-таки нет, бесстрашные нашлись! Это подростки и маленькие дети. Они нашей паники не заметили — или заметили с какой-то беззлобной иронией. Вот что в меня вселяет надежду. Эти люди — я сознательно их называю не детьми, а людьми — не испугались ситуации. Потому что они не испытывали в своей жизни (и я верю, что не испытают) того пресса, который ощутили на себе все старшие поколения. Если мы действительно живем ради детей, надо постараться как-то соответствовать им. Не быть смешными и жалкими в их глазах. Пройдет несколько лет — и они будут избирать президента и парламент двадцать первого века. Избирать бесстрашно, без оглядки на век, прожитый нами в состоянии перманентной паники.

И вот тогда, мне кажется, Россия будет совершенно другая.