ПРИТЯЖЕНИЕ СИБИРСКОГО СТАРЦА

...— Изба братишки двоюродного, умер в том апреле. Тоже Коля. Через одного были Кольки в деревне, и в "Последнем поклоне" я его Кешей назвал... Вот сестра двоюродная живет, Люба... Там постройки Володи Боброва стояли, — кто-то сжег в одночасье. Сам в три часа ночи едва выскочил с бабой. Чтоб место освободить и сожгли, ага. Прикарманивают Овсянку городские. Князья Чечевинские. Рядом дворовые, холопы. Горшки выносят. Начнут коммунисты власть брать, напустят этих дураков — побьют хозяев с радостью. Они ж опять хотят, чтоб все в бедности прозябали... Вот где южные ребята хоромину ставят, как раз наш дом стоял. А под тем особняком щепки моего прадеда. И его, и деда звали Мазовыми. Настоящую фамилию редко кто знал. Все мы — Мазовы, и я — Витька Мазовский. Мазаная была избенка-то. И еще оттого, что "примазался к селу". Дальше был лог и конец деревни. Дальше лес и дорога к нашей мельнице. Домишко снес совсем недавно какой-то овощной, что ли, король. Вишь, забор воздвигли — ка-аменной! Предбанник в два этажа... Но уже потому что дедушка мой был колдун, как всякий мельник, счастья им ни х... не будет.

...Кому же будет, Виктор Петрович? — так и не спросили. Зачем? Чтобы услышать: "нет мне ответа?" Он многого никогда не сможет простить прошлому. Как и принять в наступившем. Да ведь и мы золотой середины все никак не отыщем...

— Потерял, Юрка? — кричит Астафьев маячащему вдали мужичку. И мы замечаем, что безымянным проулком от наполовину раскулаченной когда-то Набережной опять к его "хоромине" на Щетинкина поднялись, замкнув круг.

— Жду, Петрович, готова банька-то, остудил.

— С 44-го не выношу жара, — понял наше недоумение Астафьев. — Бывало, последний отмоется, пото-о-ом только дядькин голос: "Идите за Вихтуром, в баню зовите, уж покойников парить можно!" Ага... Ну пока, пока... — и захромал за соседом.

Золик МИЛЬМАН, собкор "Огонька",
Александр ПРЕОБРАЖЕНСКИЙ (фото),
п. Овсянка, Красноярский край