БРАВО, ИЮНЬ!

Веласкес в Эрмитаже

Культура

Небывалый успех выпадает проходящим на берегах Невы «мини-выставкам», состоящим, как правило, из одной-двух картин. «Шедевры музеев мира в Эрмитаже» — так называется цикл, в рамках которого в этом году уже привезли «Благовещение» Ван Эйка из Национальной галереи искусства в Вашингтоне (потрясающе красивая картина, проданная большевиками в 1930-м из собрания самого Эрмитажа, вернулась — пусть и в качестве гостя — на «родину»). Причем на Ван Эйке не только продавали открытки, но и показывали на большом экране «мультимедийный» фильм. Подобный антураж, давно ставший нормой в европейских музеях, для нас все еще редок. Тем приятнее первый блин в этой области, не оказавшийся комом. А сейчас в Испанском кабинете Нового Эрмитажа — два полотна раннего Веласкеса: «Непорочное зачатие» и «Иоанн Евангелист на острове Патмос». Их предоставила Национальная галерея в Лондоне. Необычность картин — в их просветленности, четкости линий (Веласкес обычно темен, но в Лондоне все подвергают реставрации, создавая тем самым новые стандарты для музеев всего мира). Веласкес гостит в Петербурге до 7 июля.

Самый известный наркоман Европы

В Библиотеке иностранной литературы открылась выставка графики известного французского поэта и художника Анри Мишо (1899 — 1984). По этому поводу вышел не только каталог, но и подборка материалов в июньском номере «Иностранной литературы». Борхес, Октавио Пас, Андре Жид — многие классики восхищались Мишо. Хотя живописное его творчество трудно описывать. Фигуры его (если вообще удается принять нечто, изображенное на листе, за фигуру) — неясные такие, неправильные, скорее даже идея фигуры, чем ее абрис. Здесь все приблизительно, нечетко, словно в тумане, в полутьме, в свете пещеры, ополоснутой лишь одним, отдаленным факелом. Мишо путешествует. Причем с начала 50-х проводником его оказывается мескалин — галлюциногенный наркотик, добываемый мексиканцами из кактуса. Рисунки, созданные под его воздействием, и представлены на выставке, открытой до середины июля.

Воображаемое путешествие Пушкина

Пушкина, всю жизнь тянувшегося к Европе реальной, а не литературной, ни разу, как известно, туда не выпустили, и слава его распространялась лишь поверх барьеров. То Гете перо в подарок пришлет, то Мицкевич на завтрак пригласит...

В Париже есть Пасси, а в Пассях есть музей Бальзака. Причем «в Пассях» — вовсе не дань новоязу. В 20-е годы русские полюбили Пасси, сделали его «своим» районом — потому и называли на свой лад.

Итак, в Пассях, в доме, в котором Бальзак мечтал о счастье с Эвелиной Ганской, теперь один из самых уютных музеев Парижа. Сейчас здесь гостит Пушкин, хотя в жизни два гения, пусть и родившиеся в одном году, не встречались. Но было в нем с Бальзаком что-то общее, роднившее их помимо новаторской роли, которую сыграл каждый в отечественной словесности. Это неожиданное родство, видимое и глазу, отметил критик Степан Шевырев. «Физиономия вообще одушевленного сангвиника, который жадно ловит впечатления внешние и более живет в природе, чем внутри себя, — вспоминал он о Бальзаке, коего навестил в 1839-м. — Во всех движениях его необыкновенная быстрота и живость; речь звонкая и скорая; смех простодушный, сердечный, искренний. Всем своим внешним бытом, особенно последнею чертою яркого смеха, своим остроумным, беглым разговором и наивною непринужденностью он много напомнил мне нашего Пушкина».

В библиотеке «нашего Пушкина» было немало бальзаковской прозы. И даже первый книжный перевод его на русский — повесть «Луи Ламбер». И книги, отпечатанные Бальзаком-издателем. В обилии представлены в Пасси и портреты поэта (один, трехлетнего Сашеньки, приписывается знаменитому ученому, писателю и художнику Ксавье де Местру, жившему тогда в Петербурге), его жены и окружения, записи пушкинских долгов и масса материала, относящегося к истории, к воздуху времени: виды Крыма и Кавказа, декабристы, высший свет... Эпоха, судя по всему, и интересует больше всего посетителей выставки, коих немало. Часто слышится здесь московский говор начала века: потомки эмигрантов, седовласые старцы и их племянницы, рады обсудить облик Милорадовича или виды Бахчисарая. Помимо материалов из столичного музея поэта и петербургских коллекций, представлены и частные собрания, и французские музеи. Так, из Музея почты в Амбуазе привезли дуэльные пистолеты, которыми стрелялись Дантес и Пушкин. Автограф «Гусара» (1833) предоставила библиотека Авиньона. Выставлены и три перевода «Пиковой дамы» — из прошлого века, включая работу Мериме, и из нынешнего: Андре Жид тоже, оказывается, Пушкиным увлекался.

Иллюстрации Натальи Гончаровой к «Сказке о царе Салтане» у нас мало известны. Они вышли в 1921-м году в парижском издательстве La Sirene. Вообще в эмиграции, «перекликавшейся» именем Пушкина, культ его достиг невиданной силы, а столетие смерти отмечалось едва ли не с меньшим размахом, чем в СССР. Программку мероприятий, организованных Сергеем Лифарем в Париже 60 лет назад, нарисовал Жан Кокто. Она и завершает выставку в Пасси. В качестве ответного жеста московский музей Пушкина откроет осенью 1997-го экспозицию о Бальзаке — если, конечно, после реставрации откроется к этому времени сам.