Михаил Ъ-Новиков
Зачем нам за наши же деньги будут еще и в рожу плевать?!
Недавно обидели корпорацию. Да кто обидел-то — художничишко местный, авангардист, тамошний молодой бурлючишко. Корпорацию уважаемую, американскую, правильную, которая сорок лет кряду выпускает куклу Барби. На юбилее и сломалась корпорация: в смысле, решила справить. Люди там подобрались культурные, предусмотрительные — выпустили юбилейное издание куклы, подштанники ей особенные придумали, кудельки завили. Но показалось мало: без огонька все это.
Тогда решили корпоративные умы устроить выставку "молодые творцы — юбилею". Причем выбрали то место, где молодых творцов наиболее густо — а именно вот город Лондон. Арендовали музей естественной истории, место не из последних; заказали художникам работы по теме. Придумали, больше того, работы распродать с аукциона, а выручку отдать на СПИД. Но лишь дело дошло до того, чтоб выставку готовить, все и случилось.
Художники чего-то там понарисовали, поналепили и стали это дело потихоньку свозить в означенный музей. Свалили в угол до времени. Но тут случайно, что ли, пришли заказчики, барбисты. Посмотрели...
И стало им не по себе. Барби, замурованную в цемент, они еще смогли перетерпеть: ну это, ясно, поиски изначальной свободы женщины среди бетонных условностей мира, символика, метафорика. Но дошли до работы молодого скульптора Марка Куинна — и все. Стоп машина. Ваятель изобразил куколку с отсеченной головой. Шея, пятно кровавое — а головы-то нет! Чего сказать-то хотел, поинтересовались у мастера резца? Тот оказался циником. "Я и не пытался проникнуть во внутренние глубины Барби. Вообще, чувство юмора надо иметь". Объяснил, называется.
Товарищи из корпорации к такому повороту оказались не готовы. "Искусство,— сказал уполномоченный барбист,— конечно, дело личное, и каждый имеет право на самовыражение, но мы такую работу брать не будем".
Так только что было и в Нью-Йорке: тамошний мэр посмотрел современное искусство, возмутился святотатствами да и урезал музейную смету. Раз вот это говно — современное искусство, так хрен вам, а не деньги на него, рассудил мэр. Ну и игрушечники примерно такой же руководствовались логикой: зачем нам за наши же деньги будут еще и в рожу плевать?! И споры о свободе творчества, сообщает зарубежная пресса, вспыхнули с новой силой.
Что остается незаинтересованному обывателю, носителю здравого смысла в данной ситуации? Столкнулись два вида корпоративного вранья: так сказать, промышленное с художественным. Промышленное требует признать, что Барби, тампакс, кола, комсомол, родина, мир, труд, май — суть ценности безусловные, объективные и неоспоримые. Художественное — с отвращением отплевывается.
Заказчику хочется художественно оформленного восторга перед его замечательным продуктом. Художник всякий заказ воспринимает как насилие над его личностью — и в глубине своей истерзанной души протест против всякого заказа имеет всегда. Далее все зависит от того, что в художнике сильней: если это А. Шилов — имеем парадный портрет и особняк в центре Москвы; если это А. Тер-Оганьян — попорченные бумажные иконки, судебный иск и бегство из страны. Но именно на этом протесте и возникает разница потенциалов, волнение, здоровая артистическая злость, неприятие мировой несправедливости и, в случае удачи, вдохновение. Которое исходит из того, что рефлексия ценней и важней, чем объект этой рефлексии, а мы, художники — выше, чище, лучше и ничего-то от проклятой куклы в веках не останется, если немедленно не оторвать ей голову.
Можно назвать это также двумя видами правды — поскольку за обеими сторонами кой-какая логика стоит. Реальность, правда, заключается в том, что и то, и другое — барахло, что с головой, что без; и консумеристские символы, и юбилеи партсъездов, и всякая по их поводу ирония, и анекдоты — все идет в одну невеликую цену. Но одно без другого никак не живет и нету между ними промежутка. Ну, не заплати корпорация художнику, разве стал бы он, к примеру, безглавить дочкиных кукол? Тут и вспомнишь Зощенко: "И даже в другой раз братья Кант и Ницше прямо кажутся щенками против современной мысли".