Глава МВД Владимир Колокольцев поручил разобраться с этнической преступностью в Москве. Об этом сообщает "Интерфакс" со ссылкой на пресс-центр МВД. На вопросы ведущего Максима Митченкова ответил президент Института национальной стратегии Михаил Ремизов.
Фото: Максим Кимерлинг, Коммерсантъ
Проверки на столичных рынках начались еще 29 июля. Было задержано почти 500 человек, их проверяют на причастность к преступлениям. Поводом для оперативных действий стало нападение на сотрудника полиции, которое произошло на Матвеевском рынке 27 июля.
— На ваш взгляд, проблема с этнической преступностью решаема?
— Как ни странно это прозвучит, да, конечно, решаема.
— Какими способами и средствами?
— Еще лет 10-15 назад Нью-Йорк был очень опасным городом в смысле бытовой уличной преступности. Причем, как вы понимаете, существенная часть преступности была связана с этническими меньшинствами. Потом проблема была решена за счет режима так называемой "нулевой терпимости", которую ввел сначала мэр Джулиани. Потом Майкл Блумберг ту же самую политику продолжил по отношению к правонарушителям. Вот эта "нулевая терпимость", если она последовательно применяется полицией, в нашем случае — по отношению к этнической преступности, дает свои воспитательные эффекты на протяжении нескольких лет, и ситуация меняется.
— Что "нулевая терпимость" подразумевает под собой?
— Если даже строго соблюдать закон, он дает некую вилку: можно погрозить правонарушителю пальчиком и отпустить, а можно по максимум применить к нему санкции. Опять же, диапазон санкций может быть разным. Соответственно, "нулевая терпимость" предполагает максимальный прессинг, максимальные санкции по правонарушениям в отношении людей, находящихся в группе риска. В нашем случае это действительно этнические преступные сообщества.
— Почему эта проблема до сих пор не решается? Ведь разговор идет уже не первый год, а воз, что называется, и ныне там.
— Потому что от нас требуют верить в то, что преступность не имеет национальности, тогда как в социологии статистика демонстрирует обратное — преступные связи часто опираются на этническую основу. Потому что этническая основа обеспечивает доверие в организованных преступных сообществах, она организует круговую поруку. Поэтому мы из-за толерантных установок игнорируем реальность и прячем голову в песок — это одна причина. Другая причина состоит в коррумпированности. Потому что, условно говоря, те же самые криминальные, клановые преступные сообщества зачастую поддерживают материально чиновников и сотрудников полиции.
— Вы говорите, что от нас пытаются это прятать. Мне кажется, это невозможно. Тем более, что у нас, по последним опросам, порядка 40% населения называли именно этническую преступность основным вопросом, который их волнует.
— Сейчас такие опросы стали проводиться. А вот пять лет назад такого опроса просто не было бы, потому что эта проблема табуировалась.
— Но сейчас будут решать этот вопрос, будут какие-то меры принимать?
— До выборов, как минимум. Но хотелось бы верить, что этим дело не ограничится.
— Три года назад власти говорили о необходимости создания спецподразделений по этнической преступности, но это инициатива все-таки реализована не была. На ваш взгляд, во-первых, почему? А, во-вторых, помогло бы это?
— Действительно после Манежки Колокольцев, который, кстати, большую роль сыграл лично в том, чтобы эту ситуацию провести, выйти из нее с минимальными потерями, когда он на Манежке лично присутствовал и говорил с бунтовщиками. Он потом сказал, что нужно подразделение по борьбе с этнической преступностью. Потом тема сошла на нет. Когда стал министром, тоже повторил этот тезис, причем на коллегии, очень так ярко, публично. И потом тоже ничего не произошло. Не знаю, может быть, есть какое-то сопротивление. Не воссозданы пока структуры, в целом полноценная система борьбы с организованной преступностью, которая была в свое время трансформирована в Центр по противодействию экстремизму. Я не знаю, почему это происходит. Или какое-то сопротивление в госаппарате, то ли считают, что это неэффективно. Хотя, на мой взгляд, нужно специализированное, мощное подразделение по борьбе с организованной преступностью в целом и этнической преступностью в частности. Да, это поможет, потому что профессионалы, которые могут работать в этих структурах, именно прицельно, фокусируясь на этой проблеме, могут многое сделать для ее решения.
— Диаспоры как-то могут помочь? Надо ли их привлекать?
— Мы слишком часто полагаемся на диаспоры и отдаем людей, граждан, принадлежащим к каким-то национальностям, на откуп их сообществам. На мой взгляд, скорее, наоборот, мы должны этих людей дистанцировать от этих сообществ и делать их гражданами, которые будут связаны с людьми других национальностей, которые будут идентифицироваться через профессиональные признаки, а не через диаспорально-этнические. Поэтому я бы сделал здесь ставку не на диаспоральные связи. От диаспоры мы здесь многого не добьемся.
— Может, добьемся с помощью виз?
— Безусловно. Если говорить не о наших гражданах — о жителях республик Северного Кавказа, уроженцах, точнее, республик Северного Кавказа — а о гражданах стран СНГ, прежде всего, и южных стран — Средней Азии и Закавказья — безусловно, без введения визового режима государство просто не сможет вернуть себе хотя бы минимальный контроль над миграционными потоками, контроль, который сегодня утрачен.