Из районов боевых действий в госпитали и больницы Махачкалы поступили 70 раненых милиционеров и ополченцев. Многие из них получили ранения уже в первом бою с моджахедами. С подробностями — ЮРИЙ Ъ-САФРОНОВ.
"Сейчас у нас находится 16 раненых, двое из них в тяжелом состоянии,— рассказывает завотделением Республиканского ортопедотравматологического центра Абдулзагир Ибрагимов.— Мы ежедневно готовы принять 20-25 человек, освободили койки, отправив по домам легких больных, но надеемся, что раненых будет меньше".
Прежде чем пропустить меня к бойцам, он предупредил: "Многие ребята к прессе относятся настороженно, так что не обижайся". Врач оказался прав.
В первой палате, куда мы зашли, находилось четверо. Внимание привлек сидящий на кровати крепкий мужчина лет тридцати с перевязанным левым плечом и каким-то металлическим каркасом. В руке он держал дагестанскую газету. Узнав, что я журналист, говорить наотрез отказался: "Пишут какую-то чушь, потом перед ребятами стыдно".
Рядом на койке дремал парень с перебинтованной рукой. Когда его разбудили, Алексей сказал, что служил в Хунзахском погранотряде: "Сам виноват — в руке взорвался запал от гранаты".
В соседней палате лежали четверо милиционеров из Ботлихского РОВД. Оказалось, что они попали под бомбежку нашей же авиации у селения Годобери 7 августа. У всех осколочные ранения — руки, ноги, туловища перебинтованы.
"В первый же день, когда боевики заняли села Ансалта, Рахата, нас отправили к Годобери,— рассказывает Магомед Шамхалов.— Была информация, что они движутся к селу через лес. Когда мы заняли позиции, в небе появились два самолета. Подозрительно кружились над нами. Мы думали — свои, ничего не будет. Однако они нанесли по нам ракетный удар. Четверо наших убило. 17 человек ранило".
Старший оперативный дежурный Ботлихского РОВД капитан милиции Магомедов лежит в другой палате. "7-го числа с ребятами в горах перекрывал дорогу к селению Годобери,— рассказывает офицер.— Когда получил информацию, что боевики зашли в Ансалта и Рахата, мы спустились к Годобери и приняли бой. Не пропустили их в село. 11 августа меня назначили командиром сводного отряда из 32 человек и отправили по тревоге в Годобери на подмогу, там снова шел бой. Часов в девять вечера доехали до места. Нас обстреливали с трех сторон. Приходилось в темноте стрелять на вспышки выстрелов, наугад. Внезапно возле одного из домов появился силуэт человека. Я не успел ничего сделать, прозвучала короткая очередь. Всего пару часов успел повоевать. Обидно. Ранения получил в живот и ноги".
Али, сотрудник Ботлихского райотдела, оказался в реанимации с тяжелейшими ранениями рук и ног. Он попал под минометный обстрел, когда вытаскивал с поля боя раненого товарища.
"Это было 12 августа под Годобери. Если бы у них не было минометов, мы перебили бы их в два счета. Но у нас были только автоматы и несколько гранатометов. Они разбили лагерь в ущелье на подходе к селенью. Нас было только двадцать. Когда они пытались атаковать, мы их откинули назад. Потом к ним подошло подкрепление. Их там очень много стало, как тараканов. И разбегались они по щелям, как тараканы, когда мы открывали огонь. Они боятся дагестанцев. Знают, что мы с ними сделаем". Спрашиваю, что именно. Он проводит рукой по горлу и говорит: "Глотки перегрызем".
Ребята говорят, что среди боевиков настоящий интернационал. Даргинцы, аварцы, русские, чеченцы и даже негры. О могилах, которые оставляют боевики, хороня своих у дагестанских сел, раненые сказали так: "Сравняем с землей, чтобы и праха не осталось. А останки выкинем в реку. Пусть несет их в море, ведь они хотели дойти до Каспия!"