Режиссер Николай Досталь упрекнул ВГТРК в цензуре. Как следует из его открытого письма генеральному директору компании Олегу Добродееву, при показе сериала "Штрафбат" на телеканале "Россия 1" были сделаны сокращения, а также отредактирована фонограмма. Господин Досталь прокомментировал ситуацию ведущему Алексею Корнееву.
Фото: Наталья Логинова, Коммерсантъ / купить фото
— Фильм вышел в 2004 году. Не первый раз он уже показывается на телевидении, и этой цензуры, этих обрезанных сцен не было, то есть он показывался целиком?
— Да, в 2004 году была его премьера целиком. Сейчас же есть отдельные сокращения, которые абсолютно неуместны, ненужны и грубо сделаны, по живому, что называется, сцена вдруг сокращается, обрезается, вырезается какой-то кадр. Такое беспардонное отношение к авторам, к покойному автору сценария Эдуарду Володарскому, ко мне, ко всем создателям фильма.
Я написал это письмо хотя бы ради того, чтобы, может быть, в будущем такого не повторялось, чтобы мои коллеги не попали под такие сокращения. Главное, если бы хотя бы мне сообщили, спросили: "Николай Николаевич, можно ли здесь сокращать?". Я бы сказал свое мнение: "Нет, нельзя". Переносите фильм тогда на более позднее время если вы боитесь, хотя там стояло 16+.
— С чем связаны, как вы думаете, эти сокращения? Какие именно сцены, кусочки отрезали?
— Если вы читали письмо, там все изложено очень убедительно и толково. Просто какие-то словечки, может быть, ненормативная лексика, типа "сучара", что-то такое. Это не самые грубые слова, это не мат, у нас там мата нет как такового, крепких слов нет. А есть такие мелкие словечки, которые употребляют уголовники, это их язык, это их характер, это их образ. Как без этого? Я уж не говорю, что на войне вообще все говорили ненормативной лексикой сплошь и рядом. У нас этого в картине нет.
Или вдруг вырезали кусочек штрафных с женщиной в кровати в пятой серии. В седьмой серии сократили сцену, когда штрафник из штрафбата насилует русскую девушку. Потом на этом строится дальнейшая сюжетная драматургия, там идет разборка, арестовывают Твердохлебова, из-за этого ЧП в штрафбате. А это так сокращено, как будто он ее и не изнасиловал, попытался, но не случилось, помешали, настолько подрезано было все. Как же так? Тем более, там не было никаких откровенных кадров, там не было порнухи.
— Николай Николаевич, была ли какая-то реакция руководства ВГТРК, или, может быть, сотрудников?
— Нет, я только послал письмо вечером, после того, как картина закончилась вся. Так что, нет, никакой реакции не было. Я и не ожидаю реакции, я просто жду, что в будущем мои коллеги не будут страдать от такой мелочной, какой-то ханжеской даже, ничем не оправданной цензуры.
— Это единственный случай, или коллеги-режиссеры тоже жаловались на подобное поведение?
— Да, были сокращения, были такие вещи. Даже у меня в картине "Завещание Ленина". Был такой фильм о ГУЛАГе, о Шаламове, он был где-то, по-моему, в 2007-2008 году. Там тоже при первом показе были легкие сокращения словечек. Казалось бы, просто дуют на воду, но потом, правда, они восстановили в авторской редакции повторный показ "Завещание Ленина".
Так что, такие случаи были, и мне не хотелось бы, чтобы они повторялись, вот я и написал, обратил внимание на эту проблему, которая произошла с нашей картиной "Штрафбат".
— В будущей творческой работе будете как-то себя цензурировать, повлияет это на вас?
— Я считаю, что у меня картины все вполне пригодны для просмотра самой широкой аудиторией, и молодежью тоже. У меня нет таких вещей, которые надо вырезать, у меня нет мата, нет порнухи — нет, и не было, да и не будет. Я сторонюсь таких вещей, в современном фильме можно этого избежать.
Но в фильме о войне, где люди так говорили, так жили, тем более, уголовники-штрафники, здесь-то уж зачем трогать это? Хотя я считаю, что, конечно, ненормативная лексика должна быть изъята из нашего кино, хотя бы уж в прайм-тайме не нужно этого делать. Но это не относится к "Штрафбату" абсолютно.
— Можно ли говорить, что в России возвращается цензура?
— Я же не могу сказать, что это политическая, идеологическая цензура, нет. Это цензура какая-то мелочная, ханжеская, даже не знаю, как назвать ее. Уж если говорить об идеологической цензуре, то этот фильм не показали к 9 мая, к Дню Победы, а могли бы. Могли бы показать тогда до 22 июня, показали уже после. Это уже другой разговор, это уже другая тема — это политика канала, когда хотят, тогда и показывают. Что тут можно сказать?
— Вы можете в суд подавать на ВГТРК за это?
— В суд подавать теоретически возможно. Но это я год жизни потеряю, и то, что я выиграю, совсем неизвестно, учитывая, что судиться с государственной структурой, чем является этот телеканал, себе дороже. Тем более, это мне надо было тогда с секундомером по всем сериям сидеть и все это замерять. Ну что вы? Я же в письме написал про несколько вещей, которые я заметил. А если бы был жив Володарский, он бы увидел еще больше, он текст свой знает на зубок. Поэтому нет, в суд я не собираюсь подавать.
Я это написал, чтобы знали, видели, понимали, и, может быть, подумали, что в будущем этого делать не следует. Переносите фильм тогда. Они могли мне позвонить, сказать: "Давайте мы его покажем в первозданном виде, но в десять вечера?". Я бы, наверное, согласился. Уж лучше показывайте в десять вечера или в одиннадцать вечера, но только не вырезайте ничего.