"В маске не так страшно"

Поэт и художник, тихий акционист Алек Петук (более известный как Человек-заяц), прогулялся по Москве с корреспондентами "Огонька". За время прогулки ни одно животное не пострадало

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Предыдущая фотография

Следующая фотография

1 / 7

Всегда быть в маске — его судьба (художник Алек Петук, справа)

Фото: Коммерсантъ / Денис Синяков

Фото: Коммерсантъ / Денис Синяков

Фото: Коммерсантъ / Денис Синяков

Фото: Коммерсантъ / Денис Синяков

Фото: Коммерсантъ / Денис Синяков

Фото: Коммерсантъ / Денис Синяков

Фото: Коммерсантъ / Денис Синяков

12:00. Московский университет, журфак, памятник Ломоносову.

--У нас в редакции, когда мы обсуждали, куда нам с Человеком-зайцем пойти, посоветовали сразу в Бирюлево. Сказали, что это опаснее, чем на Красную площадь.

— Зачем в Бирюлево? Есть Кузьминки, я там живу. Там скоро будет первый "Макдоналдс" в мире, где продают шашлык и вино. Люди прямо на улице дерутся. Оттуда в маске зайца можно не выехать вообще. А тут, в центре, все же полиция!

— То есть либо гопота, либо полиция. Интересный выбор. В России даже на бытовом нет альтернатив: людей нужно приучать к тому, что есть какие-то другие версии существования. Мы правильно понимаем вашу идеологию?

— Да. Вначале это было на бессознательном уровне, со временем переросло в позицию.

— А как заяц вообще появился?

— Я отдыхал в родном городе Ухте на каникулах и увидел очень красивую девушку. И стеснялся заговорить с ней в кафе. Был новый год. Продавались маски. Я купил маску и подошел к ней. В маске не так страшно. И потом засунул маску в рюкзак, она со мной была. Уже в Москве начал надевать маску, когда на выставки ходил. Заяц — узнаваемое существо. И постепенно это превратилось в некий акционизм. Хотя люди в России не очень терпимы. Срывают маску, не пускают в метро.

— Не пускают в метро?

— Бывает, не пускают в метро. Бабушки-контролеры.

— В принципе, их можно понять. Из-за угрозы терроризма человека в маске могут не пустить. Pussy Riot тоже многому научили. Вдруг ты в метро начнешь кощунствовать?

— Последняя волна русского акционизма — группы "Война" и Pussy Riot — это такой агрессивный вид современного искусства. Точка зрения навязывается социуму. Кто-то оскорбится, кому-то все равно, но игнорировать невозможно. А я — за тихий акционизм, когда художник тихонько так, про себя, показывает, что заяц тоже имеет права в России. Я не нарушаю законов. Я могу выйти к нулевому километру Красной площади, кинуть монетку на счастье — так же, как старушка рядом, как студентка из Саратова. У человека в маске зайца такие же точно права. Но в России про эти права нужно объяснять, как когда-то про права афроамериканцев или евреев.

13:10. Воздвиженка. Книжный магазин "Москва". Петук хочет выложить в отделе поэзии пару самодельных экземпляров сборника молодых поэтов "28", отпечатанного тиражом 28 экземпляров. Если их сложить вместе, образуется написанная им картина. Охранник сдержанно улыбается, но не задерживает.

— А где заяц уже побывал?

— У меня был перформанс на Красной площади, "Час тишины". После акции Pussy Riot я хотел промолчать в течение часа на Красной площади в костюме зайца. Митинговать на Красной площади нельзя, но просто молчать-то можно? Выяснилось, что молчать можно примерно 30 секунд. Это ровно столько времени, сколько нужно, чтобы полицейский "Форд-фокус" доехал от места стоянки до тебя.

— И что сказали эти добрые люди?

— Их очень много сбежалось. Не только полицейские, а, как я понимаю, люди рангом повыше, в штатском. Которые были замаскированы под прохожих. Самое интересное, что они все не смогли сразу принять решение, что со мной делать. Они начали мне рассказывать, что я нарушил все, что мог. Что вот это все нельзя. Стали звонить кому-то старшему. Другой начал бы рвать на себе одежду, бросаться на полицейского — а я человек другого склада, я тихо начал объяснять про зайца, вручил им манифест, который всегда ношу с собой.

— Что в манифесте?

— Система моих взглядов. В экспрессивной манере. Что заяц может гулять по Москве. Там, в манифесте, ничего не было про то, что Путин должен уйти или освободите... кого там?.. Политзэков. Ничего политического. С точки зрения искусства это был формализм чистой воды — что я хочу рисовать, что я хочу гулять зайцем и все такое. И в результате меня даже не побили. Просто попросили все снять. Я разделся. Снял костюм и отправился домой.

— Они не могли попросить тебя просто уйти?

— Я был только "за", я хотел просто уйти. Но они попросили именно снять костюм и маску.

— А что ты нарушил по закону?

— Я не знаю. Очень было тяжело понять — сразу много людей одновременно говорили. Причем мне очень повезло, что подошли мужчины в штатском. Полицейские были очень суровыми, они сжимали в руках дубинки, и в глазах читалось, что сейчас — два удара в голову, один под дых. А вот люди в штатском — они понимали, что такое современное искусство, что такое авангард. Они были реально образованны. И они оттеснили полицейских. Типа, не трогайте, он наш. Это наш случай. Он пришел к нам, а не к вам. Полицейские просто стояли на случай, если я побегу. Ну, что-то мне рассказывали, что возле Кремля ничего нельзя, потому что это памятник. Но я верил им на слово. Я человек доверчивый. Потом мне какие-то юристы сказали, что даже если это был одиночный пикет, его можно на Красной площади проводить. Но это не было одиночным пикетом, я хотел просто помолчать.

— Почему люди не любят зайцев?

— Не зайцев, а человека в костюме зайца. Во-первых, это, возможно, воспринимается людьми как намек на гей-культуру. Как отсылка к одной из тех "дегенеративных" культур, которые нам пытается навязать Запад. Люди сразу всегда думают про Запад. Тут целый клубок представлений, они все сводятся к тому, что в России нельзя выделываться.

— Их можно понять: человек, который одевается в костюм зайца, показывает, что все остальные, не одетые в костюм зайца, являются козлами. Для человека, который всю жизнь проходил в сером пиджаке, это, конечно, оскорбление.

— В крупной компании, где я раньше служил, на топ-менеджерах, которые зарабатывают очень хорошо, костюмы могут быть от "Версаче", но выглядят они все равно как будто от "Большевички". Это смешно и на самом деле странно. То есть даже гламур туда не просачивается.

— Про "Газпром" расскажи, как ты там оказался?

— Я родом из Ухты. Это не доезжая Полярного круга, между Сыктывкаром и Воркутой. Я работал на первом месторождении русской нефти, она когда-то близко к поверхности залегала, 30 метров. Но нефти там мало было. Когда я работал, это уже была какая-то офигительная московская афера, полагаю. Когда приезжали иностранцы, мы закачивали в землю нефть, чтобы показать, что она есть. Но в кризис закрыли, и мы с отцом поехали в Питер. Там оказалось два места, связанные с нефтью: Горный университет, куда отца взяли преподавать, и Ленинградское подземное хранилище газа (ПХГ), очень старое, куда пошел работать я. Полтора года проработал фактически рабочим, денег платили мало. Затем переехал в Москву, просто в администрацию этой же компании, она "Газпрому" принадлежит. Там я уже курировал все ПХГ, был инженером по ремонту скважин. Звонил в 15 точек по России и спрашивал, какие трубы вам нужны, условно.

— Многие россияне мечтают о такой работе.

— В туалете писсуар был вмонтирован в стену, а рядом было большое окно, в нем был виден шпиль большого "Газпрома". И вот я думал, что вскоре буду сидеть уже там, в башне. И тогда же я обратил внимание, что люди в офисе, когда говорят по телефону, постоянно рисуют на листочках. Либо что-то абстрактное, либо зайчиков или человечков. И я стал собирать эти картинки. Жалко было выкидывать. Потом я пытался перенести это на холст — я же художник. Ничего не получалось. Какая-то ерунда. А потом я начал вклеивать это на один большой лист. Собирал эти листочки у других сотрудников, сканировал, обрабатывал на редакторе, который у меня стоял на компьютере. И получались некие картины. Я их выкладывал "В контакте", в "Фейсбуке". Друзья "лайкали", смеялись. Потом я понял, что эти листочки намного сильнее действуют, чем то, что я рисовал маслом. В общем, родилась серия "Офисный планктон". Сделал первую выставку, которая проходила в "Старбаксе" на Кузнецком Мосту.

— А потом? Мы уже ждем развязки.

— Со временем я решил играть с собой в такую игру: рисовать по одной картине в день. Приходил на работу к 9 утра, частенько опаздывал. Это, кстати, засада: если ты приходишь к 10, то люди понимают, что человек задержался по какой-то важной причине, а если к 9:05, то это уже халатность. Я очень сильно конфликтовал из-за этих 5 минут с начальством. Так вот я приходил, брал первый попавшийся лист, звонил, например, в Сибирь, и к обеду у меня этот лист был заполнен рисунками. Иногда я крал у какого-то соседа его рисунки, за обед сканировал, потихоньку обрабатывал, и к 14:00 у меня была готова картина. Со временем это превратилось в такую метафизическую фабрику. Если картинки за день не получалось, я считал, что день прошел зря. Постепенно искусство вытесняло работу, начались конфликты. А я познакомился с художником Северином Инфанте, который позвал меня работать в мини-типографию, там был свободный график. И я ушел из "Газпрома". Родители узнали через месяц...

— Что они говорили?

— Они до сих пор думают, что я случайно оступился и скоро возьмусь за ум. Мой отец — доктор наук, профессор. Говорит всем, что я в академическом отпуске. А на работе подумали, что я ушел в другую "дочку" — у "Газпрома" примерно 100 "дочек". Кстати, существует некая негласная этика: можно перейти в "дочку", в главный офис, но уходить совсем нельзя. Перед тем как принять в "Газпром", меня три недели проверяла служба безопасности! В общем, сослуживцы не понимали причин. Искали, в чем подвох. Кому я продался. Когда выяснилось, что никому, меня сочли городским сумасшедшим. И в "Газпром" я вернуться больше не могу.

— Загубил такую карьеру...

— Я потом понял, что главная причина — это то, что за все время учебы на горного инженера и работы в "Газпроме" я так и не получил реальных навыков инженера. Фактически я работал секретарем-референтом.

14:30. Обшарпанная подворотня в Большом Гнездниковском с дверью, ведущей в книжный магазин "Фаланстер". Человека-зайца встречают как родного. Заяц восхищен, что в отделе поэзии есть абсолютно все молодые поэты, а не только Вера Полозкова. Со вздохом откладывает том Льва Лосева: дорого.

— Кто зайца понимает, с кем ему комфортнее?

— Дети — единственные, кто понимают. Взрослые в основном крутят у виска. Дети говорят: "О, зайчик". С детьми есть коммуникация. Со взрослыми — никакой.

— Какой тип наиболее недовольный?

— Взрослые, пролетарии.

— Охранники?

— Нет, менеджеры "Евросети".

— Удивительно. Знал бы Чичваркин, во что превратится его детище... Видимо, у них нарушается какая-то картина мира, когда они тебя видят. Как часто сейчас ты надеваешь костюм зайца?

— В Москве и в Питере я сначала клал маску в рюкзачок — это был талисман, который необязательно выставлять напоказ. Потом я начал маску носить задом наперед, на затылке. Не хотел расставаться. Когда я жил на Сивцевом Вражке, мог так ходить каждый день и чувствовать себя в безопасности. А когда переехал в Кузьминки, эту практику пришлось прекратить, потому что надо добраться живым как минимум от дома до метро... У нас там не любят открытых жестов.

— Можно на эту тему писать целую докторскую. Уникальный способ исследования общества, тут важен не заяц, а то, как реагируют на него.

— Это маркер. Это интереснейшие исследования, я согласен, это нужно, не знаю, записывать. Это опыт универсальный, ко всему пригоден, к творчеству, понятное дело. Я думаю, что в творчестве ты ищешь эманации какие-то, вдохновение, что называется, толчки какие-то, импульсы. Множество художников из-за состояния рынка сейчас находятся в тени. В России художников тысячи, а известны только человек десять. Можно заниматься творчеством 10, 20 лет и не получить ни негативного, ни положительного отклика. У меня покупают картины только иностранцы. Находят через интернет, просят о встрече. Это их парадигма. А у нас за все время я ни разу не видел коллекционера современного русского искусства. У нас можно так и просидеть всю жизнь у себя в сарае, никому твои картины не нужны. А пройдясь один раз зайцем по Тверской, можно за 15 минут получить тьму коммуникаций. Когда люди тебе улыбаются или, наоборот, не улыбаются. И это тоже опыт.

Беседовали Андрей Архангельский и Дмитрий Губин