Фото: Александр Миридонов, Коммерсантъ
Саммит "восьмерки" в Лох-Эрне словно вернул отношения России с ее ведущими западными партнерами лет на пятнадцать назад. В 1990-е годы эти отношения определяла уже порядком забытая сегодня формула "семь плюс один", которую на нынешнем саммите G8 снова ввел в оборот канадский премьер Стивен Харпер. Его нетипичное для церемониально-дружеских клубных встреч G8 признание стало сколь неожиданным, столь и скандальным: "Скажем прямо, это "семерка" плюс один. Не думаю, что мы должны обманывать себя".
Что же произошло? Почему, казалось бы, полноценная на протяжении последних лет "восьмерка" снова воспринимается ее участниками с оговорками как "семь плюс один", хотя формально по инерции это объединение имеет все ту же вывеску — G8? И более того, в следующем году по иронии судьбы и по правилам ротации именно Россия будет его председателем.
В свое время, когда отношения Москвы и Запада переживали медовый месяц, принимая посткоммунистическую Россию в свой клуб, лидеры "семерки" тем самым зачислили ее в когорту мировых демократий. Пусть и авансом, они признали ее своей. В отличие от "чужого" для Запада авторитарного Китая, который с учетом размеров его экономики просто обязан быть в G8, но не прошел фейсконтроль в связи с проблемами с демократией. Признать же Россию полноценным членом клуба поначалу мешали не фундаментальные политические вопросы, по которым особых разногласий не было, а размеры российской экономики, несопоставимые с масштабами западных экономик.
Так родилась формула "семь плюс один", изначально означавшая, что Россия будет сидеть в элитном клубе на приставном стуле и не участвовать в принятии экономических решений до тех пор, пока ее экономика не вырастет до размеров, сравнимых с экономиками США, Японии, Канады и лидеров ЕС. После того как цифры российского ВВП перестали вызывать у Запада вопросы, приставной стул убрали. В Москве вздохнули с облегчением: "семь плюс один" превратилась в G8. Но, как выясняется, может быть, и не навсегда.
С языка Стивена Харпера слетело то, что думают, но открыто не говорят другие западные лидеры. В случае с Россией у остальных членов G8 появились вопросы другого плана, связанные уже не с экономикой, а с политикой. Формула "семь плюс один" вернулась, но теперь она имеет принципиально иной смысл, чем в ельцинскую эпоху.
Неудивительно, что саммиты G8 выглядят все более бессодержательными спектаклями. Их участники вынуждены бродить по лужайкам с натянутыми улыбками и шутить на темы баскетбола и дзюдо. Другие точки соприкосновения обнаруживаются все труднее. И дело не только в Сирии. Векторы России и ее партнеров по G8, их ценности и представления о мире и путях его управления расходятся все дальше.