Победителем Каннского фестиваля стал фильм Абделлатифа Кешиша "Жизнь Адели". За темой сексуальных меньшинств и ведущейся вокруг нее борьбы Андрей Плахов попытался увидеть импульс, который "Жизнь Адели" дает развитию языка кино как искусства.
В фильме о страстной любви и мучительной разлуке двух девушек отразились едва ли не все главные реалии современной Европы: по-прежнему существующее социальное и культурное расслоение, внутренние противоречия в образовательной системе, трудное формирование мультиэтнического общества, парадоксы толерантности. Абделлатиф Кешиш, француз тунисского происхождения, находит выразительные метафоры и образы для анализа этих проблем. Он сталкивает эротическую культуру классических французских пьес и романов с нравами сегодняшней улицы. Он прослеживает конфликты на личностном и социальном уровне через кулинарные приоритеты (у одних — устрицы, у других — макароны). Наконец, в новой ленте Кешиш отражает завоевания французской демократии в полной легализации сексуальных меньшинств.
Профессиональный триумф фильма был зафиксирован рекордно высокими оценками киножурналов. Критики Le film francais присудили картине 12 "пальм", такого еще не было в истории фестиваля, а международная пресса присудила "Жизни Адели" приз ФИПРЕССИ. Разумеется, профессионалы исходили прежде всего из высокой оценки художественных достоинств картины. Но недалекие толкователи, расплодившиеся в век интернета, тут же начали вставлять художественное произведение, которое еще никто из обычных зрителей не имел возможности увидеть, в политический контекст — в ту область современной политики, которая занимается правами геев и лесбиянок. Эта область сейчас оказалась "горячей" и во Франции, и в России: в силу диаметрально противоположных векторов политического развития стала лакмусовой бумажкой демократии.
Российские телеканалы принялись комментировать победу "Адели" в Канне чуть ли не как политическую провокацию, направленную на разрушение устоев общества. Не надо быть пророком, чтобы предвидеть демарши наших мудрецов из Думы, Минкульта и прочих структур с целью противодействовать показам фильма Кешиша в России, куда он уже куплен для проката компанией "Кино без границ".
И во Франции, разумеется, есть принципиальные противники однополых браков — проблема действительно непроста и способна произвести раскол в обществе. Есть и еврофундаменталисты, и откровенные зоологические гомофобы, готовые объявить джихад тем, кто в другой упряжке. Но во французской культуре они не делают погоды. Поэтому, когда из этой среды сыплются обвинения в адрес создателей фильма в клановых связях (Леа Сейду — внучка французского киномагната), это выглядит жалко и неубедительно. Почти все, кто работает в кино,— чьи-то дети, внуки, друзья, любовники (разве что за исключением дебютантки Адель Экзаркопулос, которую еще никто в блате не уличил). И вопрос не в том, кому они приходятся, а талантливы ли они. Спекулятивные аргументы от лица тех, кто говорит "фильма не видел, но считаю...", мало чего стоят. За "Пальмой" же — авторитет не только возглавлявшего жюри Стивена Спилберга, но и его коллег: среди прочих это суперзвезды Николь Кидман и Кристоф Вальц, выдающиеся режиссеры-интеллектуалы Кристиан Мунджу и Наоми Кавасэ — настоящий цвет мирового кинематографа.
Если углубиться в культурную подоплеку достижений Абделлатифа Кешиша, то уместно напомнить, что французская культура рациональна, но, в отличие от холодных французов, Кешиш — режиссер очень чувственный. Возможно, он приносит эту чувственность из старой арабской культуры, из "Тысячи и одной ночи". Чувственность, которой не хватает французскому кино и которую оно обретает благодаря арабским иммигрантам, вырвавшимся из-под гнета исламского фундаментализма в толерантное французское общество. Еще в фильме Кешиша "Кускус и барабулька" и теперь в "Жизни Адели" соединяются и взаимообогащаются свободолюбивые гены двух разных культур, и это лучший ответ всякого рода джихадам. Смешение культурных кровей поднимает кинематограф Кешиша над уровнем так называемого франко-французского кино, даже лучших его представителей. Таких, как Франсуа Озон: его фильм "Молода и прекрасна", тоже посвященный смелым сексуальным экспериментам юной француженки, участвовал в том же самом каннском конкурсе, но на фоне "Жизни Адели" поблек.
И еще один принципиальный момент. В фильме Адель и ее возлюбленная Эмма расстаются, причем по инициативе последней. Дело в том, что хоть они обе коренные француженки, но принадлежат к разным культурам: условно говоря, "культуре устриц" и "культуре макарон". Эмма, делающая карьеру модной художницы и вращающаяся в хорошем обществе, предпочитает своей диковатой подружке другую, более стабильную и к тому же родившую ребенка. Образовалась "полноценная лесбийская семья". Но симпатии Кешиша на стороне Адели с ее неконтролируемой страстью и поисками жизненной альтернативы вне регламентаций буржуазного общества, даже в его новейшей, самой свободной и либеральной версии. Так что и в этом отношении "иммигрант" Кешиш дает урок "аборигенам".
В Канне давно уже не было того, что можно назвать продуктивным художественным скандалом. Последний скандал такого рода, сдвинувший с мертвой точки эстетику кинематографа и выведший его из застоя, произошел в 1999 году. Тогда, словно на смотр перед миллениумом, в конкурсе были представлены великолепные работы классиков постмодернизма — Педро Альмодовара, Дэвида Линча, Джима Джармуша, Такэси Китано. Но жюри во главе с радикалом Дэвидом Кроненбергом присудило главные призы "Розетте" братьев Дарденн и "Человечности" Брюно Дюмона. Эти режиссеры считались тогда маргинальными, и им повезло, что они вообще попали в конкурс. И вдруг маргиналы становятся лидерами кинопроцесса!
Кто-то счел такое решение капризом или даже актом зависти: мол, Кроненберг выбил из седла самых сильных конкурентов. На самом деле это была манифестация европейского "нового реализма". Смелое решение жюри окончательно сформулировало приоритеты Каннского фестиваля: антибуржуазность, социальный гуманизм и новые формы экранного повествования.
Герой "Человечности" — полицейский не от мира сего, он же современный Христос, берущий на себя вину за грехи человечества. Когда за лучшую мужскую роль наградили не какого-нибудь знаменитого артиста, а вчерашнего военнослужащего Эмманюэля Шотта, сыгравшего главную роль в "Человечности", стало окончательно понятно, что председатель жюри решил устроить скандал. Когда приз за женскую роль разделили между Северин Канеле, представившей в той же "Человечности" несколько весьма реалистичных сексуальных сцен, и бельгийкой Эмили Декенн, в не менее шоковом и натуралистичном ключе сыгравшей безработную парию в "Розетте", стал очевиден высокий градус концептуальности в решениях жюри. Обе "актрисы" — простые фабричные девчонки: одна расфасовывала консервы на холодильном заводе, другая стояла у конвейера.
Скандал 1999 года произошел на фоне короткого периода расцвета "Догмы" — кинематографического движения, инициированного Ларсом фон Триером. В ее манифесте был заявлен программный отказ, с одной стороны, от засилья техники, спецэффектов и драматургических штампов мейнстримовского кино, с другой — от авторского эгоцентризма и тщеславия арт-кино. Призрак "Догмы" несколько лет бродил по планете, всюду печатались списки ее новых проектов, плодились сенсации. Появление в 1999 году целого ряда малобюджетных арт-фильмов с элементами порно было спровоцировано "Идиотами" Триера, где в самых шокирующих сценах героев дублировали порноактеры.
"Догма" сыграла роль новой "новой волны" конца века. Она обратила кинематограф к реальности, отвергла отрепетированную условность. Первым это сделал в середине столетия итальянский неореализм, потом французская "новая волна". "Догма" родилась на фоне исчерпанности постмодернистского виртуального опыта конца века. Она раскачала лодку в застоявшейся воде. И быстро стала сдавать свои позиции. Почувствовав это, Триер в том же 1999 году официально объявил о том, что программа "Догмы" выполнена и дальнейшее развитие проекта прекращается. Но свое дело он уже сделал — вернул кинематограф в лоно реализма, с приставками от соц- до порно-.
Сегодня кинематограф опять переживает момент, когда необходим прорыв в новую социальную, экзистенциальную, эстетическую и физическую реальность. Фильм Кешиша — это и есть "реабилитация физической реальности" на новом витке. Зрителей фильма не покидает ощущение, что все происходит на самом деле: реальная жизнь, реальная любовь, реальный секс. Трудно понять и даже предположить, что хоть каким-то образом так можно играть. Кажется, что за этим стоит какой-то трюк. Но экран — вот он, это доказательство, что все так и было на самом деле!
Настоящий секс очень редко бывает в кино, если оно не уходит в маргинальную нишу. Он был, настоящий, в ранних фильмах Бертолуччи, который сознательно использовал отношения актеров на съемочной площадке. Он был у Брюно Дюмона, у Леоса Каракса, но в общем это очень редко случается в мейнстриме, и еще реже — когда это бывает по-настоящему художественно, когда цель оправдывает средства. "Жизнь Адели" — именно тот случай. Причем секс здесь не отчужден от духовной сферы, он одухотворен любовью. Одухотворено и само это кино, про которое можно сказать: это не "как любовь", это и есть любовь.
Русские на 66-м Каннском кинофестивале
В этом году российских фильмов в основном конкурсе не было, зато они были довольно широко представлены в параллельных программах. В конкурсе "Неделя критики" на "Золотую камеру" за лучший дебют претендовала криминальная драма Юрия Быкова "Майор", а короткий метр в этом разделе представлял 30-минутный фильм "Иди и играй" Дарьи Беловой, студентки Немецкой кино- и телеакадемии в Берлине: ее картина в Канне была награждена призом "Открытие". Кроме того, на фестивале состоялся премьерный спецпоказ комедии "Отдать концы" — полнометражного дебюта вгиковской ученицы Алексея Учителя Таисии Игуменцевой, в прошлом году участвовавшей с короткометражкой "Дорога на..." в программе студенческих фильмов Cinefondation. В этом году России также удалось попасть в эту секцию фестиваля, отдельно любимую президентом фестиваля Жилем Жакобом: свою дипломную работу "Норма жизни" здесь показал выпускник Высших курсов сценаристов и режиссеров Евгений Бяло.
Связи российских кинематографистов с международной общественностью, как и прошлые пять лет, на 66-м Каннском кинофестивале и кинорынке обеспечивал Российский павильон при поддержке компаний "МегаФон" и "Аэрофлот — Российские авиалинии". Информационным партнером павильона является ИД "Коммерсантъ".