Коротко


Подробно

4

Художник в себе

Умер Владислав Мамышев-Монро

Некролог

В минувшую субботу в одном из отелей на Бали умер один из самых известных отечественных художников — Владислав Мамышев-Монро. Ему было 43 года.


Судя по бешеной волне, захлестнувшей социальные сети вечером в среду, когда стало известно о смерти Мамышева-Монро, его очень любили. За эту свою к нему любовь все знавшие его долго и близко или шапочные знакомые, тусовочные приятели прощали ему капризы, заскоки, бесконечные слабости и загулы. Мы любили его не за это. Он был весел, добр к людям, красив и бесконечно талантлив. Последнее било через край.

Фриком он был всегда. В биографию Владислава Мамышева входит устойчивый, им же порожденный апокриф о том, как его мать-партработник заставляла сыночка учить наизусть по фотографиям членов Политбюро ЦК КПСС. Мальчик выучил и в доказательство этого своего, прямо скажем, уникального знания развлекал одноклассников тем, что рисовал их по памяти. Поскольку я училась с ним в одном классе, свидетельствую: рисовал, было невыносимо похоже и очень смешно. При этом, верьте или не верьте, те рисунки совсем не были карикатурами — он помнил черты лиц этих вообще-то бывших все на одно большое толстощекое лицо функционеров от Зайкова до Слюнькова и со всей старательностью пытался их воспроизвести. Шаржировать тут было не нужно: эти господа были сами себе карикатуры. А вот рисовальщика за эти листочки из элитной ленинградской литературной школы выгнали с треском.

Про то, что с ним было дальше, он рассказывал самые невероятные истории. Про то, что он учился в этой самой нашей школе у самого Вениамина Каверина (ложь). Про то, что он в 17 лет (вы в это верите, в 1986-то году?!) мечтал стать генеральным секретарем ЦК КПСС и только случайный заход в легендарное кафе "Сайгон", где он встретил "других" людей, сделал из него человека. Про счастливое спасение нежного, разочарованного в жизни юноши прекрасным героем Тимуром Новиковым, который встретил Владика с кирпичом на шее, бредущего по набережной Фонтанки с мыслью о прыжке в воду. В общем, неплохо нас учили в той самой литературной школе, все основные топосы русской литературы Владик в своих бесконечных телегах использовал бодро. Конечно, врал как сивый мерин, но и то, что на самом деле было в его жизни, на литературу (или, даже чаще, на кино) было невероятно похоже. Сквоты и роскошные виллы, клубная столичная жизнь и затворничество на Бали, сожженная им квартира дочери Березовского Лизы и питерские коммуналки, полное безденежье и самые роскошные места Москвы. Вернисажи в европейских столицах, премия Кандинского, друзья-миллионеры. Он то был везде, то месяцами пропадал. Но он всегда возвращался. До сего момента.

Рисовальщиком он не стал. Но стал художником. Сначала под покровительством Тимура Новикова, в кругу которого (и на концертах "Поп-механики" Курехина) лицедейство мальчишки, получившего за первый свой образ прозвище Монро, приобрело отточенно художественный характер. Потом — после переезда в Москву — уже самостоятельно. Его инструментом был он сам. Начав с Мэрилин Монро, он примерял на себя личины всех подряд: Гитлера, Жанны д'Арк, Осамы бен Ладена, Ивана-царевича, Ивана-дурачка, Данаи, Штирлица, жены Штирлица, Путина, Матвиенко, Любови Орловой, королевы Елизаветы и еще сотен персонажей. Целью этих переодеваний могли быть фотографии, видео- и киносъемки или просто визит на вернисаж либо прием. В образе он мог петь и танцевать, произносить монологи, даже играть целый спектакль, но это никогда не было настоящим театром. Он всегда оставался художником, избравшим на роль холста собственное лицо. Здесь было много гротеска фэксовско-мейерхольдовского толка, но куда больше было лобовых ударов по болевым точкам времени. С возрастом художника его герои становились все более убедительны, а от того зрителям было все страшнее и неуютнее. Он много говорил о Добре (Монро и Любовь Орлова) и Зле (Путин и Гитлер), а последними его работами оказались спектакль и фотосессия "Полоний", где гамлетовские страсти развернулись в совсем уже инфернальном тоне.

Он так и не вырос. Это он, а совсем не скурвившийся от любви к власть имущим Бугаев-Африка, остался вечным мальчиком Банананом. Он как вдохнул разреженный воздух постперестроечного ленинградского андерграунда, когда все вдруг стало можно и это все было легко и весело, так и жил в нем. В последнее время он говорил, что воздуха не хватает. Его нелепая, ужасная, такая кинематографичная смерть и об этом тоже. Ушел великий шут. Похоже, ему вся эта осень нашего средневековья оказалась неинтересной.

Кира Долинина


Тэги:

Обсудить: (0)

Комментировать

Наглядно

валютный прогноз

обсуждение