Железобетонная репутация
Умер архитектор Оскар Нимейер
Некролог
В Рио-де-Жанейро умер последний из великих архитекторов модернизма — Оскар Нимейер, притцкеровский лауреат, лауреат Ленинской премии, убежденный коммунист и один из величайших архитекторов ХХ века. Скончался безвременно, в 104 года, не дожив девяти дней до 105-летия.
Безвременно — вовсе не шутка. Какие тут шутки. 104 года были для него пустяком. Когда в начале октября 2012 года его отправили в больницу с очередной пневмонией, новостные агентства выстрелили некрологом, который дожидался опубликования последние лет 15. И каждый год в него приходилось вносить изменения. Не только с точки зрения отсчитанных лет. Нимейер и в глубочайшей старости увлеченно работал, проектировал и строил (больше 600 зданий — и каких!) и не выказывал никакого желания остановиться.
Я виделся с Нимейером много лет назад — брал у него интервью в его мастерской. Мы курили сигары и разговаривали непринужденно, насколько это только возможно с живым гением, которым в Московском архитектурном институте пугали детей. Мы говорили о политике, вспоминали его былых приятелей, которые для него до сих пор живые люди, а не тома всемирной истории архитектуры. Я что-то подквакивал, больше старался слушать, глядя на Нимейера, и думал, что вот я сижу перед ним, как он сидел перед ними, и как же молода современная архитектура, если вся она на памяти одного человека, хотя и очень старого.
В дни его молодости архитекторы считали себя революционерами, а не модными артистами на службе капитала. Если они готовы были кому-то служить, то служить народу. Они и правда были революционерами архитектурного пространства, троцкистами формы и маоистами фактуры.
Ему доставались самые невероятные заказы, какие только могут присниться архитектору. Президент Жуселину Кубичек позвал Нимейера построить новую столицу страны. Ничего подобного тому, что сделал Нимейер с бразильскими товарищами, не появилось до наших дней. Его Бразилиа — архитектурное чудо света, возможно, главный и уж точно самый масштабный памятник архитектуры ХХ века. Только очень наивный человек мог надеяться изменить жизнь в отдельно взятом городе. Тем не менее Нимейер не раз подчеркивал свое разочарование: "Когда мы строили Бразилиа, нам казалось, что мы создаем новый мир, свободный, радостный, молодой. Мы были все вместе, мы были едины — архитекторы, рабочие, политики, а сейчас между нами стены. Мы строили город для моих товарищей, а выстроили заповедник для бюрократов, и рабочим там негде жить".
Воспитанник европейского модернизма, он в глубине души презирал его меркантильную функциональность. Модернизм Нимейера был бескомпромиссно футуристическим, барочным. Экспрессия бразильских министерств и парламентских залов заставляла вспомнить его великолепные храмы и задуматься о религиозном чувстве, с которым он работал.
Когда я спросил его, почему он, коммунист, отдает дань и Марксу, и Христу, Нимейер ответил: "Бог в Бразилии повлиятельнее, чем у вас в Европе. У моих родителей на стене висел портрет папы. Как у твоих, наверное, портрет Сталина". В сущности, он рассматривал Бога как заказчика, который знает, что ему нужно, и готов не постоять за расходами на архитектуру. Сейчас им предстоит встретиться и обсудить некоторые проекты. Старому коммунисту найдется дело в царствии небесном.