Красота неподвластна времени

На XXVI Парижской биеннале антикваров в Гран-пале французская ювелирная и часовая марка Cartier показала не только исторические украшения, соответствующие антикварной теме, но и новые работы. Пьер Райнеро, директор по стратегии и наследию дома Cartier, рассказал о том, как наследие марки помогает ее стратегии и тактике.

— Вы показали новые драгоценности в рамках биеннале. В январе нас ожидает очередной Женевский салон высокого часового искусства. И к каждому из этих событий дом Cartier готовит специальные коллекции. В чем между ними разница?

— Разница подходов вроде бы очевидна. Для биеннале антикваров ударение ставится на историю, на прошлое, а для SIHH — на будущее, мы же показываем публике коллекции нового, 2013 года. Парижская биеннале рассказывает о ювелирном искусстве, а Женевский салон — о часовом. Но на самом деле не все так просто. Начать нужно с того, что люди, которые проектируют ювелирные украшения для биеннале,— это ровно та же команда, которая работает над коллекцией для Женевы.

— А если разница не так уж велика, то что же общее?

— Уникальность. Уникальность и качество. Я бы сказал так: все, что уникально, подчиняется одним и тем же законам искусства. А уж высокого ювелирного или высокого часового — не так уж это и важно. Да, биеннале и салон — это разные контексты, но посмотрите, например, во время последнего Женевского салона мы устроили специальную ретроспективу, чтобы наша новая коллекция Tank оказалась в правильном историческом контексте. Наша новинка — часы Tank Anglaise 2012 года были показаны в ряду всех других "танков" Cartier.

— В павильоне Cartier в Гран-пале все экспонаты разделены на две части: новые и старые украшения.

— Старые вещи ближе к самой природе биеннале антикваров. Но они в меньшинстве. У нас примерно 30 старинных вещей на продажу и 180 современных. Пропорции очевидны.

— Почему же среди антикварных предметов на антикварной биеннале вы показываете новые вещи?

— Это стоит пояснить. На биеннале действует отбор, и современность здесь не в чести. Скоро на этих же площадях откроется ярмарка современного искусства FIAC, там и будет место для предметов contemporary art. Но для французских ювелиров, в особенности для Cartier, в свое время было сделано исключение. Это произошло на рубеже 1960-1970-х годов, когда антиквары решили, что французское декоративное искусство XIX века является эталоном красоты и качества. Я ничего плохого не хочу сказать про современное декоративное искусство, но считается, что только ювелирное искусство сохранило те же способности и то же качество, чтобы стать вровень с тем, что делалось в классической Франции. Это лестно для ювелирного искусства и лестно для нас.

— Что больше интересует клиентов Cartier, современные вещи или антикварные украшения?

— Среди наших главных клиентов нельзя провести такую четкую грань. Они покупают и старые, и новые вещи. Нас это очень вдохновляет. Прежде всего потому, что красота наших вещей неподвластна времени: колье, сделанное в 1910-м, способно нравиться до сих пор и, более того, вызывать страсть. Люди, которые чувствительны к нашей истории, гораздо лучше понимают современные вещи, потому что перед ними те же техники, тот же подход, та же красота. Наши современные коллекции показывают непрерывность нашей истории, это продолжение мира Cartier, в котором ни одна вещь не заслоняет другую.

— Как вы покупаете старые вещи Cartier и какими критериями при этом руководствуетесь?

— Слово "старые" весьма относительно. Например, в нынешней коллекции у нас нет предметов, сделанных в XIX веке, у нас есть вещи, которые создавались с начала ХХ века и до 1960-х годов. Покупать становится все сложнее. Сейчас очень трудно найти старинные вещи Cartier, потому что в эти последние 20-30 лет они стали объектом страстного коллекционирования. В 1980-х годах сделать это было проще, многие вещи появились на аукционах, их приносили наследники, но продолжалось это 10-15 лет, не больше. Потом все они исчезли. К тому же, если мы хотим вернуть украшения в оборот, а не просто положить в музейную витрину, они должны быть в отличном состоянии. Или быть способными выдержать реставрацию. Например, мы очень осторожны в покупках украшений с эмалью, потому что эмаль можно поправить, но это будет заметно. Мы не купим часы, если в них уже заменили исходный механизм, это лишает их значительной части ценности. Иногда в украшении утрачен центральный камень. Мы можем, конечно, его заменить, но нам придется этот факт ясно указать при продаже.

— Раньше украшения не раз и не два переделывали. Приходится ли вам покупать вещи, заведомо предназначенные для перемонтажа?

— Нет. Мы так не делаем. Впрочем, за некоторым исключением. Иногда мы покупаем вещи ради камней, которых больше нет на рынке. Например, мы не можем покупать новые бирманские рубины из-за международного запрета. Тогда мы берем рубины из старых вещей и работаем с ними. Но это не вещи Cartier. И, конечно, нас ограничивают цены. К стоимости нашей реставрации и нашей атрибуции мы должны добавить сумму, уплаченную при покупке, которую мы должны вернуть и приумножить. Мы не можем покупать как коллекционеры — лишь для собственного удовольствия.

— Но вы же покупаете и для музейной коллекции Cartier?

— Покупаем. Но для коллекций, которые собраны в нашем архиве, действуют другие критерии. Например, исторический интерес, не связанный прямо с состоянием вещи, то есть мы готовы выставить в музее вещи иногда в худшей сохранности, чем те, которые мы покупаем для перепродажи.

— Я помню ретроспективную выставку Cartier на SIHH в 2010-м, она была одной из самых интересных часовых выставок того года.

— Мы работаем сейчас над проектом подобной выставки для одного из главных музеев Москвы. Предстоит еще много переговоров, но я очень надеюсь, что вместе с нашими партнерами нам удастся показать ее в России.

Беседовал Алексей Тарханов