Борьба за буровое господство

Море вместо тундры, танкеры вместо трубопроводов. На буровой платформе в Охотском море корреспондент "Денег" Алексей Боярский наблюдал, как иностранцы помогают "Газпрому" в мировой экспансии.

При сборе материала о богатствах России тема газа постоянно напоминала о себе. В соседнем вагоне поезда, на котором я ехал от угольщиков Воркуты, всю ночь пили и дрались газовики, возвращавшиеся с вахты из Усинска. Забравшись к кромке Баренцева моря в депрессивный браконьерский поселок Териберка, отделенный от Мурманска сотней с лишним километров голой тундры, я вместо рыбного изобилия обнаруживал красивый домик компании "Штокман Девелопмент", которая готовится к разработке газоконденсатного месторождения на шельфе. Что делать, если газ — наше все: обладаем, по разным оценкам, от 20% до 40% мировых природных запасов. С учетом нынешних темпов добычи нам его хватит больше чем на 70 лет. Для сравнения, экономически доступные запасы нефти, хоть и постоянно пересчитываются, всегда оцениваются на уровне 20 лет.

Однако ситуация с газом тоже непростая. Многие из гигантских месторождений, открытых в 1970-х на Севере и в Западной Сибири, разрабатывались варварски — в погоне за показателями газ интенсивно отбирался только на собственном пластовом давлении. К началу 1990-х до 70% запасов на таких участках оказалось связано в пластах. К тому времени были открыты и другие месторождения, однако денег, а часто и технологий для начала разработки в России не было. Так обстояли дела, к примеру, с нефтегазовыми месторождениями на шельфе Охотского моря рядом с Сахалином, в которых только запасы газа оцениваются приблизительно в 2 трлн куб. м.

Постепенно исчерпывая месторождения на суше, мир обращает внимание на шельф. Однако добыча непосредственно в море весьма непроста, даже если море теплое. А среди льдов она требует технологий почти космического уровня. Поэтому готовить материал о главном богатстве России я отправился не в традиционную газовую провинцию Ямал, а на Сахалин.

С учетом геологии шельф вокруг острова разбит на девять участков, по их номерам и именуют проекты разработки: "Сахалин-1", "Сахалин-2" и т. д. Идея допустить к добыче иностранцев на условиях так называемого соглашения о разделе продукции (СРП) была реализована еще в 1991 году правительством СССР, объявившего международный тендер на подготовку технико-экономического обоснования разработки Пильтун-Астохского (в основном нефтяного) и Лунского (в основном газового) лицензионных блоков в рамках проекта-участка "Сахалин-2". В 1994 году международный консорциум инвесторов, в который вошли компании Marathon, McDermott, Mitsui, Mitsubishi и Shell, для реализации проекта учредил фирму "Сахалин Энерджи", которая стала оператором проекта, техническим консультантом выступила Shell. К 2010 году накопленный объем всех прямых иностранных инвестиций в Россию составлял около $120 млрд, из них более $20 млрд было вложено в "Сахалин-2".

Разработка подразумевала установку платформ и бурение скважин в море, покрытом льдом шесть месяцев в году. Российский опыт морского бурения на тот момент ограничивался теплым Каспием, иностранцы были необходимы. Правда, по мере приближения к 2011 году — сроку полной окупаемости проекта, Россия изменила конфигурацию собственников: пакет в 50% плюс одна акция в 2007 году приобрел "Газпром". В самой "Сахалин Энерджи" замечают, что хотя доля и была выкуплена по справедливой цене, консорциум в продаже акций не нуждался — о побудительных причинах сделки можно только догадываться. Сегодня в состав акционеров из иностранцев входят только компании Mitsubishi, Mitsui и Shell. Последняя и сегодня является техническим консультантом проекта.

В аэропорту Южно-Сахалинска нас встречал редкий для этих мест леворульный Land Cruiser, причем с дугами жесткости в салоне. "Пожалуйста, пристегните ремни",— попросил меня водитель "Сахалин Энерджи", хоть я и разместился на заднем сиденье. Позже эту фразу с монотонностью робота мне адресовали при каждой посадке в транспорт компании — от автобуса до вертолета. Хорошо асфальтированная сухая трасса от аэропорта была абсолютно свободной, тем не менее внедорожник тащился со скоростью 60 км/ч. В ответ на реплику: "О, и у вас тут камеры поставили" водитель промычал что-то невнятное. Оказалось, что во всех автомобилях компании установлены записывающие мониторы движения: если выяснится, что пассажир не пристегнулся, или что превышена скорость, водителю грозят последствия вплоть до увольнения. Принятые здесь стандарты безопасности, видимо, Shell, временами доходят до абсурда — или так только кажется?

На платформу в Охотском море доставляют вертолетом. И каждого потенциального пассажира предварительно посылают на HUET (Helicopter Underwater Escape Training) — тренинг по спасению из тонущего вертолета, а заодно на Sky Scape — это приемы эвакуации с горящей платформы через спасательный рукав. Исключений для журналистов, которые посетят платформу лишь однажды, не предполагается. Равно как и для высоких гостей — даже замглавы региона не уверен, что компания пустит его на платформу без этого HUET. Тренинг начался с инструктажа по эвакуации из самого тренингового центра: нам подробно рассказали об окнах и запасных выходах здания. "Мы уже не удивляемся,— покрутили пальцем у виска сотрудники компании-подрядчика "Сахалин Энерджи",— у них тут каждое собрание в конференц-зале начинается с инструктажа по эвакуации".

После теоретической части мы надели гидрокостюмы и каски, вышли на улицу и по очереди спустились с десятиметровой вышки через рукав; думаю, если такой аттракцион поставить в парке, можно заработать. Зато дальше, в бассейне стало не так весело: имитация спасения из тонущего вертолета оказалась с погружением в прямом смысле — учебная кабина с пристегнутыми пассажирами уходила под воду и переворачивалась. Чтобы получить заветный пропуск на платформу, необходимо было правильно воспользоваться дыхательной системой гидрокостюма, вовремя отстегнуть ремни кресла, выдавить окно и всплыть на поверхность. Потом правильно собраться в группу, залезть на плот, зацепиться за спускаемый на кране крюк, имитирующий карабин спасательного вертолета и т. д. "Ох, напьюсь сегодня, ох, напьюсь! — не мог успокоиться потом в раздевалке пожилой усатый мужичок.— Петрович обалдеет, когда узнает, что я, старый хрен, сдал экзамен". Мужичок оказался мотористом, в 57 лет его по здоровью списали с сухогруза, ходившего во Вьетнам, теперь будет служить на спасательном судне, постоянно стоящем на рейде у платформы.

Вечером после тренинга грузимся в поезд Южно-Сахалинск—Ноглики, в котором у компании отдельный купейный вагон с установленными видеокамерами слежения и собственной охраной. С тоской вспоминаю разгульных газовиков Усинска — здесь сухой закон действует уже в поезде. По прибытии выясняется, что объявлена нелетная погода. Посему перемещаемся в так называемый кемп — жилой комплекс для сотрудников, обслуживающих береговые объекты, а также перевалочный пункт между платформой и большой землей. Еще в автобусе с вокзала мы подписываем соглашения на инструктаж и досмотр, декларации об отсутствии взрывчатки, наркотиков, алкоголя. При входе в сам кемп нас и наши вещи, как на таможне, обнюхивает старая спаниель Эльза — наркотиков не находит. Дальше выслушиваем очередной инструктаж о правилах поведения в кемпе — уже кажется, то ли в дурдом попал, то ли наступило стерильное будущее из антиутопий. Наконец поступает сообщение об открытии полетов — мчимся в аэропорт. Здесь мы в очередной раз подписываем бумаги про наркотики, дуем в алкотестер, сдаем на хранение зажигалки. Надеваем гидрокостюмы, снова смотрим ролик-инструктаж по эвакуации из тонущего вертолета и, наконец, по команде идем к вертолету. В гидрокостюмах, напоминающих скафандры, мы похожи на космонавтов. В некотором приближении так оно и есть: платформа называется Lun-A по имени участка Лунское.

Платформа Lun-A стоит в 15 км от берега. Глубина моря — 48 м. На момент установки в 2006 году она была самой современной в мире. По-простому ее так и называют — "Луна", и на мой взгляд, космическое имя подходит ей как нельзя лучше — буровая напоминает станцию из сериала "Вавилон-5". То тут, то там слышна английская речь. Оба начальника платформы (работают, как и все остальные, по месячным вахтам) иностранцы. В момент нашего приезда платформой командовал новозеландец Джим Рассел — седой подтянутый мужчина за пятьдесят, которого здесь называют ОМ (Offshore Installation Manager). ОМ лично беседует с каждым вновь прибывшим на платформу. "25 лет я проработал на газовой платформе в Новой Зеландии, но там нет такой зимы,— рассказывает Джим.— Эта работа для меня — вызов, приключение. Жена сказала, что дети выросли, и теперь я могу попробовать что-то новое, о чем мечтал. Я счастлив". Когда Джим в восьмой раз за день начал объяснять правила безопасности на платформе, я не выдерживаю — сообщаю, что только под обязательством не употреблять наркотики расписался сегодня шесть раз. "Даже если эти инструктажи и напоминания доставили вам неудобство, мы за них не извиняемся,— пожимает плечами Джим Рассел.— Если у моего персонала будет травма, моя карьера закончится независимо от объема добытого газа".

К концу всех процедур допуска наступает ночь, однако осмотру буровой это не мешает — работы ведутся круглосуточно в две смены по 12 часов. Надеваю привезенные с берега комбинезон, кожаные ботинки с металлическими вставками на носах (выдержат наехавшую легковушку), а вот белую каску придется заменить — новички для повышения безопасности обязаны выделяться зеленой каской. Спускаемся на производственную палубу на участок бурения. "Держитесь за перила",— то и дело напоминает сопровождающий.

Ничего общего с классической вышкой — буровая установка размещена в теплом закрытом цехе. В отделенном прозрачной перегородкой помещении напротив устья скважины в кресле у пульта управления сидит оператор. От дна моря до пика вышки 175 метров. В одной из бетонных опор платформы (их тут называют "ноги") имеется 27 стволов — окон для скважин. Через окно в грунт забивается водоотделяющая колонна, и уже внутри нее ведется бурение. Закончив одну скважину, буровая установка смещается к следующему окну. Скважины ведутся наклонно и даже горизонтально, разлет между забоями получается до 7 км. Кроме восьми добывающих газовых скважин (сейчас бурится девятая), есть еще одна нефтяная и две скважины для обратной закачки в пласт отделяемой пластовой воды и шлама — сброс отходов на платформе нулевой. Ежедневно добывается около 50 млн куб. м газа, 40 тыс. баррелей газового конденсата и до 16 тыс. баррелей нефти из нефтяной оторочки; учитывая количество газовых скважин, получается, что они самые производительные в России. Добываемый на платформе газ по подводному трубопроводу попадает на береговой комплекс подготовки, а дальше по магистральному трубопроводу идет к Южно-Сахалинску. Там рядом с портом Корсаков расположен производственный комплекс "Пригородное": завод по сжижению природного газа и терминал отгрузки СПГ и нефти в морские танкеры.

Вид с открытых участков палубы, даже ночью, завораживающий. Представляю зимнюю картину — с дополнительным блеском льда... Внутри платформы окон практически нет, ощущение дня и ночи теряется. Одновременно здесь живут и работают 140 человек, из которых 28 — обслуживающий персонал. Столовая с хорошим шведским столом бесплатно кормит обедами практически круглосуточно, постоянно открыта зона отдыха с 3D-кинозалом, тренажерным залом, бильярдом — прямо отель all inclusive. Поговорить с "землей" можно бесплатно по Skype (Wi-Fi — в зоне отдыха) или за деньги по телефону-автомату. Теоретически, можно и по мобильному, но, во-первых, связь плохая, а во-вторых, выносить телефоны из жилых кают (где сотовой связи вообще нет) запрещено — на платформе перестраховываются, боятся искры из электронного прибора. Объявление в зоне отдыха призывает персонал конфисковать у товарищей мобильники, замеченные вне кают.

Переночевав на платформе, отправляемся в обратный путь: снова гидрокостюмы, инструктаж, вертолет и 15 часов в "Сахалинском экспрессе" до Южно-Сахалинска, а оттуда на машине на завод СПГ. Стоит упомянуть, что железнодорожная колея на Сахалине узкая — осталась в наследство от японцев. Об их пребывании здесь до 1945 года время от времени что-то да напоминает: например, на подъезде к Пригородному виднеется полуразрушенная стела, японцы поставили ее в 1926 году в память о войне 1905 года на месте высадки своего десанта.

Теоретически газ возможно было направить по газопроводу на материк, однако продажа СПГ имеет большие перспективы. Во-первых, позволяет выйти на рынок стран Азиатско-Тихоокеанского бассейна. К слову, сегодня весь СПГ законтрактован до 2020 года — его везут в Японию, Корею, Китай, Тайвань. И кстати, в самой Японии, к примеру, газопроводов нет — газ доставляется потребителям в сжиженном виде. Ну а во-вторых, потребление СПГ растет и в Европе, так что газовозы в данном случае — некоторая страховка на случай закрытия транзита по трубопроводам.

Всего в мире около 20 заводов СПГ, а в России этот завод единственный, он выдает 10 млн тонн сжиженного газа в год. Второй планируют построить под добычу на Штокмане, но там проект пока заглох. "Да если бы нам отдали Штокман, мы бы уже давно его реализовали,— замечает один из сотрудников "Сахалин-Энерджи".— Таких компаний, как наша, в России больше нет!" Тут я согласно киваю: стандарты Shell, лично мне уже набившие оскомину, действительно приносят плоды.

Стоящий на загрузке в заливе Анива огромный танкер-газовоз "Гранд Анива" вмещает 145 тыс. кубометров СПГ, это около 87 млн. нормальных кубометров газа. Внешне он напоминает баржу с четырьмя горбами-термосами — сжижение и хранение газа происходит при температуре до минус 160 градусов. В месяц с Сахалина отправляется в среднем 14-15 таких газовозов. Невдалеке вижу еще один терминал отгрузки, нефтяной — торчащий прямо из воды кран с гибкой трубой, который здесь называют уточкой или аистом. Один из нефтяных танкеров назван "Губернатор Фархутдинов" — в память о руководителе Сахалинской области, разбившемся в 2003 году на вертолете, этому человеку регион обязан реализацией закона о СРП и стартом нефтегазовых проектов.

"А ведь Леня Брежнев парой таких уточек всю страну кормил",— с тоской заметил пожилой рабочий, наблюдавший загрузку танкера. Однако приток денег от добычи углеводородов на Сахалине чувствуется: после выхода "Сахалина-2" на окупаемость и начала раздела продукции бюджет региона вырос с 54 млрд руб. в 2010 году до 66 млрд руб. в 2012-м. Уже сам по себе приток специалистов, в том числе иностранных, двинул вперед сферу обслуживания — стали строиться гостиницы, общепит и т. п.

Но доходы федерального бюджета и российского акционера — "Газпрома" — впечатляют больше. В 2012 году российская сторона должна получить (без учета роялти и налога на прибыль) около $500 млн в виде доли прибыльной продукции. Учитывая, что у российского акционера 50%+1 акция, столько же получат и иностранцы.

Всего в 2011 году в бюджеты разных уровней проект перечислил более $1,14 млрд в виде налогов и других обязательных платежей. С учетом этих поступлений общая сумма, поступившая российской стороне по СРП за все время реализации "Сахалина-2" (в 1995-2011 годах), составила около $3 млрд. Планируется, что к концу разработки месторождений проекта Россия получит более $100 млрд.

СРП подразумевает специальный налоговый режим, при котором налоговые ставки фиксируются на весь период соглашения. Это обусловлено объемом вложений, который требует гарантий стабильности в плане ведения бизнеса. Впрочем, на стороны могут налагаться дополнительные обязанности, например со временем снизить численность иностранного персонала за счет местного. Всего на условиях СРП в России разрабатывается три проекта, в том числе два на Сахалине. Но новых СРП, по информации из правительственных источников, заключать не планируется.