"Могу спеть по-русски"

Среди гостей XXII Международного театрального фестиваля "Балтийский дом", который проходит сейчас в Санкт-Петербурге,— знаменитый польский актер Даниэль Ольбрыхский. В Северную столицу он привез "Короля Лира", в котором сам играет главную роль

Учитывая наше многолетнее знакомство, Даниэль просит избегать церемоний, избрав открытую форму общения на ты.

— Даниэль, почему "Лир"?

— Семь лет назад, к моему 60-летию, мне дали карт-бланш. Предложили выбирать роль, спектакль, театр и режиссера. Я выбрал "Короля Лира", режиссера Андрона Кончаловского и варшавский "Театр на Воле". Правда, в том спектакле, который мы показываем в Петербурге, режиссером стал классик польского авангарда Кшиштоф Ясиньский, но часть мизансцен взята из постановки Кончаловского.

Я люблю Петербург — с самой первой моей встречи с этим городом. В 1966 году я приехал в СССР вместе с Беатой Тышкевич и Анджеем Вайдой представлять фильм "Пепел". В Москве я познакомился с Чухраем и Бондарчуком, а в Ленинграде — с Товстоноговым, Лебедевым и Смоктуновским. До сих пор помню, как меня потрясла репетиция "Идиота" в БДТ. Еще одним потрясением стала ваша "Красная стрела": переводчица вдруг начала укладываться в одном купе со мной. У нас такое дозволялось только семейным парам. Потом были гастроли с "Гамлетом" Театра Народова в Ленинграде и Москве. Ажиотаж вокруг гастролей был такой, что в Театре имени Моссовета снесли стеклянные двери. В интервью для советского телевидения я сказал, что у меня есть сын, ему два с половиной года. Когда я вышел на сцену в Ленинграде, мне вместе с цветами стали кидать детские игрушки. Большая плюшевая обезьяна, которую я поймал на лету, стала любимицей моего Рафала, он не расставался с ней до 12 лет.

— Советскими воспоминаниями теперь не очень дорожат. И у нас, и в Польше. Как ты относишься к планам снести Дворец культуры и науки, который в свое время был подарен полякам советским правительством? Есть идея разбить на этом месте парк.

— Для меня этот дворец — мое детство, моя юность, да и теперешняя сценическая жизнь. Я жил неподалеку. Здесь я осваивал азы фехтования. Тогда же тут же наша великая легкоатлетка Ирэна Шевиньская занималась в театральном кружке. Она хотела быть актрисой, а я — олимпийским чемпионом. Но вышло наоборот. Юбилей 50-летия моей артистической работы я отмечал как раз во дворце, в "Театре 6-й этаж".

— Каким только видом спорта ты не занимался. Почему все-таки выбрал артистический путь?

— Слишком быстро я стал востребованным киноартистом. Совмещать театральную школу и занятия спортом не получалось. Тем более что на меня посыпались одна за другой главные роли в кино. Иногда я играл, что называется, себя. В фильме "Все на продажу" я играю человека, который хочет вернуться к спорту — опять стать тренером по бегу. Как раз бег на средние дистанции был моей последней дисциплиной в спорте. До этого были фехтование и бокс. Потом я вернулся к боксу перед фильмом "Боксер". Все, что я делал в спорте, мне пригодилось в кино. А в моем доме под Варшавой есть зал для боксерских тренировок.

— Когда ты по-настоящему почувствовал вкус артистической работы?

— В третьем классе лицея, когда начал посещать Телевизионную поэтическую студию. Мой первый гонорар (я его получил, когда мне еще не стукнуло 17 лет) был больше пенсии моей мамы. Я купил себе первый костюм и уголь на зиму — тогда мы обогревались так. И понял, что быть актером — это очень серьезно.

— Это были твои первые деньги?

— Первые заработал в 14 лет. Я тогда боготворил спортсменов. Однажды подошел на улице к рекордсмену мира дискоболу Эдмунду Пентковскому и заговорил с ним. Мы даже договорились поиграть в бадминтон. Я поехал к нему в Академию физического воспитания. В какой-то момент я спросил его, не дал бы он мне интервью для молодежного журнала. Разговор получился честным, я поработал добросовестно и даже получил — кроме гонорара — поздравления от чемпиона.

— Откуда тяга к журналистике?

— Наверное, от родителей. Отец работал в газете, мама, которая была по образованию еще и полонистом, преподавала и писала книги для молодежи. Что-то от них, видимо, было и осталось. Во всяком случае, перо из рук не выпускаю до сих пор.

— В российском посольстве в Варшаве тебе была вручена "Медаль Пушкина" за личный вклад в распространение русского языка. Когда ты заговорил по-русски?

— В начальной школе. Хотя в школе языки учат кое-как, лишь бы переходить из класса в класс, мое поколение выучило и полюбило русский язык. Мы знали на память все песни Булата Окуджавы, который у нас был невероятно популярным — он писал неслыханно простыми словами. Много позднее у нас вошел в моду Высоцкий, но его русский для поляка более трудный.

— На виду твоя дружба с Никитой Михалковым. Вы вместе отмечаете юбилеи, ты снимаешься в его фильмах. И вдруг как гром — твое острое открытое письмо "Другу-москалю" в ответ на его интервью польскому журналу "Политика"...

— Мне показалось, что Никита давал интервью с похмелья, поскольку сказал несколько вздорных вещей, на что я не мог не отреагировать. Сердечно и по-дружески. (Смеется.) Больше всего меня взбудоражили его рассуждения о Сталине и сталинистах, которые якобы тоскуют о добром царе. Я посоветовал ему снять фильм о 30 миллионах, уничтоженных Сталиным. И, конечно, несколько странен был вывод о вступлении Польши в НАТО. По мнению Никиты, после этого уже можно усомниться в словах польского гимна: "Еще Польска не згинела..." Но видите, можно дружить и одновременно искренне выражать свои взгляды, не боясь поссориться.

— Ты встречался с Владимиром Путиным. Как это было и какое он произвел на тебя впечатление?

— Это было лет пять назад. Никита Михалков попросил меня, чтобы я приехал на вручение премии имени Станиславского "Я верю!" ("За покорение вершин актерского мастерства и верность принципам школы К.С. Станиславского".— "О"). Для меня это было большой честью — я знал, что такой награды удостаивались, к примеру, Мерил Стрип, Роберт де Ниро, Джек Николсон. Путин пригласил меня в свою резиденцию на Рублевке. Мы поехали большой компанией — кроме Михалкова и меня еще Эмир Кустурица и самая известная в Европе пара российских актеров — герои легендарного фильма "Летят журавли" Таня Самойлова и Алексей Баталов. И на встрече я вручил Путину переведенную на русский свою книгу о Высоцком с дарственной надписью. В Польше тогда судачили об отсутствии паритета в визитах на высшем уровне — вот Квасьневский в Москве был, а из Москвы никто не едет в Варшаву. И вручая книжку, я сказал: "Господин президент! Это книжка небольшая, ее можно прочитать за полтора часа полета из Москвы до Варшавы". Он засмеялся и сказал: "За дипломатию — пятерка с плюсом, пан Даниэль!" Мое актерское чутье распознает фальшь. Что бы ни говорили, Путину не надо притворяться сильным. Он естествен в своих чувствах. Это я заметил и позже, сразу после авиакатастрофы нашего президентского самолета в Смоленске 10 апреля 2010 года. Я видел, как был взволнован этот человек.

Несмотря на цикличность в отношениях наших стран, поляки любят российскую культуру: кино, театр, литературу. Надо видеть, как осаждают кассы польских кинотеатров во время фестиваля российских фильмов "Спутник над Польшей". Мы очень похожи друг на друга. Я не могу так сказать о немцах или французах, хотя по-французски говорю лучше, чем по-русски. Мы должны быть активны в своем сближении. Когда-то "дружбой народов" занимались государственные структуры. Сейчас многое зависит от инициативы конкретных людей.

— Ты очень популярен в России. Помнишь, какой начался ажиотаж, когда мы с тобой зашли за бутылкой вина в магазин в Москве? А наши гаишники, которые узнали тебя через стекло автомобиля по дороге в Шереметьево! Как ты живешь с такой популярностью?

— Знаешь, было бы хуже, если бы после стольких киноролей никто бы меня не узнавал. Тогда бы надо было выбирать иную профессию. А тут повезло — любовь людей. Или хотя бы симпатия.

— Твоя популярность часто приводит к скандалам. До сих пор вспоминают, как ты порубил экспонаты на выставке "Нацисты", твое присутствие на похоронах знаменитого мафиози Кшися. Ведь ты не нуждаешься в пиаре. Зачем тебе это?

— Всякий раз был какой-то повод. Я лично не знал известного гангстера. Но он очень помогал бедным людям, как-то и мне помог отыскать украденную машину. Был немного таким Робин Гудом. Обворовывал государство, но — делился. В галерее же были вывешены фотографии известных актеров, игравших в кино гитлеровцев. В том числе и мой портрет. Нашего согласия на это не спрашивали. Судебный процесс затянулся бы на годы. Мой адвокат сказал, что если хочешь, чтобы выставку закрыли, устрой скандал. Ну я и устроил. Я заручился поддержкой трех актеров, портреты которых также были представлены на выставке — согласие дали Ян Энглерт, Стась Микульский и Жан-Поль Бельмондо, и пронес под полой пальто саблю — это наша семейная реликвия.

— В сентябре Ежи Гофман в Международном университете в Москве показал свой фильм "Варшавская битва. 1920 год". Там ты сыграл Юзефа Пилсудского и даже что-то спел по-русски...

— Когда режиссер Ежи Гофман пригласил меня, я очень обрадовался. Пилсудский — фантастический образ, хотя это фильм не о нем, а о ключевом эпизоде войны Польши и Советской России. Пилсудский любил русский язык, великолепно говорил по-русски, а когда был в хорошем настроении, то переходил на русский со своим адъютантом... И у меня появилась идея вложить в уста героя какой-нибудь русский романс. Я ведь и сам по случаю могу спеть по-русски. Гофман одобрил, даже упомянул Вертинского, но попросил проконсультироваться с кем-нибудь в России. Я позвонил Андрону Кончаловскому. Тот предложил "Калитку" и даже спел ее по телефону. Я записал и выучил. К сожалению, в фильм не все вошло.

— Чем для тебя примечателен этот год?

— Снялся у Патрика Веги в "Ставке больше, чем смерть" вместе с возвратившимся на экран Клоссом в исполнении все того же Станислава Микульского, а у Евгения Корина — в детективе "Стервятник" с Михалом Жебровским. И как всегда — репетиции в новых спектаклях, телесериалы, участие в концертах.

— Как тебя на все хватает?

— Не хватает. Две недели не ездил верхом и не видел своего любимого коня, что случается у меня редко.

Беседовал Валерий Мастеров, Варшава