Апология книжника

Чтение как оптимальный способ коммуникации с окружающим миром

Дмитрий Быков

Если говорить начистоту, что я в последнее время позволяю себе реже и реже, объяснить, почему дети должны читать, очень трудно. Это даже трудней, чем показать, чем верующий в моральном плане отличается от атеиста. Мало мы видели верующих, позорящих род человеческий, и атеистов на грани святости? Этот вопрос — какие нравственные качества отличают верующего? — я задал как-то философу Константину Крылову, у которого способность к формализации интуитивно угадываемых, но неопределимых вещей чрезвычайно высока.

— Любопытство,— сказал Крылов.— И благодарность.

— Почему?

— Любопытство — потому что им скучно жить в познаваемом мире. А благодарность — потому что хочется кому-то сказать спасибо.

Что касается отличий читающих детей от нечитающих, все еще сложней. "Сколько ни читай, умнее не станешь",— говаривал председатель Мао, сам человек весьма начитанный; рискну заметить, что он ошибался, но прямой связи между интеллектом и количеством прочитанного в самом деле нет. Нет такой связи между прочитанными книжками и, допустим, добротой (хотя в доброго дурака мне в принципе не верится — как сказала однажды Новелла Матвеева, дурак не может быть добр, в лучшем случае безвреден). Наконец, способность начитанного человека к рефлексии, сомнениям в собственной правоте и смирению очевидна, но рефлексия, знаете, не всегда хороша. Иной скажет "Я знаю, что ничего не знаю" — и взятки с него гладки, хотя бы на его глазах публично упраздняли таблицу умножения.

И все-таки, видя читающего ребенка, я умиляюсь, а нечитающего — интуитивно опасаюсь; книжные школьники вызывают у меня приступ уважительной солидарности, а компьютерные или байкерствующие — недоверие. И дело не только в том, что я вижу в этих книжниках себя,— не такой уж я и книжник, скажем, по сравнению с умниками Юрия Вяземского и с ним самим,— а в том, что некие драгоценные качества в них все-таки есть; и ради этих драгоценных качеств ребенка стоит приучать к чтению, да, через не могу, постепенно, хитрыми методами, без наскока и нахрапа, но стоит.

По трем причинам.

Во-первых, у такого ребенка есть навык преодоления сопротивляющегося материала. Адепты видеокультуры, у которых книга вызывает примерно такое же снисходительное презрение, как лапти, упускают из вида существенную разницу между книгой и любой визуальной информацией: фильм требует куда меньших усилий для восприятия. Видеокультура агрессивно лезет в глаза, музыка — в уши: чтобы слушать музыку, необязательно, слава богу, знать ноты (хотя чтобы понимать — желательно). Умение складывать буквы в слова, продираться через сложный текст, прячущий свои тайны, скрывающий главное за чередой описаний и отвлеченных рассуждений,— базовое. Читающий ребенок лучше мотивирован, умеет сопротивляться, продираться, раскапывать клады; добыча информации для него — не обуза, а увлекательная охота. Если он привык получать информацию готовой, как в телепрограмме или видеоигре,— он не умеет относиться к этой информации критично; ему лень протянуть руку за яблоком — он требует, чтобы оно падало само, причем не на голову, а в рот. И я не поручусь за его будущее — хотя в настоящем, очень возможно, он ориентируется лучше книжника.

Во-вторых, читающий ребенок умеет сам себя занять, а это для человека не последнее дело. Для любого другого носителя информации нужна масса условий, начиная с электропитания,— а книгу можно читать в любом шалаше, в безлюдной тайге, в плацкартном вагоне; читающего ребенка не надо развлекать — он сам найдет себе занятие, которое со временем будет увлекательней любой игры. Читатель самодостаточен: ему для проживания интереснейшей жизни не нужны партнеры, воспитатели и няньки; взял книгу с полки — и сам себя обеспечил приключениями и советами. Возможно, во мне говорит ленивый или, напротив, слишком занятой родитель, но что хотите со мной делайте, я не умею развлекать детей. Разговаривать с ними — да. Защищать, если понадобится,— естественно. А вот играть с ними — это мне и в детстве было трудно.

В-третьих... здесь, пожалуй, самое сложное. Читающий ребенок лучше коммуницирует с миром, поскольку у него есть к этому миру вопросы; он вообще лучше — вопреки штампу — укоренен в реальности, поскольку полнее и лучше ее видит. Навык чтения — это ведь еще и навык считывания, то есть наблюдения и интерпретации. Чтение — семиотическое занятие, поскольку оно — лишь проявление более общей потребности видеть знаки и приводить их в систему, читать пейзаж, лица в метро, новостную программу, в которой внешнее — всегда не главное. Чтение есть вчитывание, вглядывание, улавливание примет. Кто это умеет — знает о мире больше пассивного наблюдателя. Чтение — поиск вторых и третьих смыслов, диалог с автором, который далеко не всегда настроен выбалтывать свои тайны, куда чаще он говорит вовсе не то, что думает. Сейчас многие изучают каббалу — это мода, пошлая, как всякая мода; но ведь и каббалистика — частный случай все того же вычитывания смыслов отовсюду, и если не превращать его в безумие или способ легкой наживы на чужой глупости — это лучшее, что вообще можно сделать с миром. Его надо читать. И книжный ребенок — будь он эгоистом, сладкоежкой, даже и двоечником, что вообще-то часто случается с мономанами, хорошо знающими только что-нибудь одно,— в любом случае более открыт миру и собеседнику, лучше контактирует с ним, понимает его и в случае чего придет на помощь. Кто не читает — тот этих призывов о помощи, раздающихся каждую секунду и со всех сторон, просто не слышит.

Как заставить ребенка читать — я не знаю. То есть я в принципе это умею, но все мои рецепты не универсальны. Внушить мысль, что чтение способствует самоуважению, что это вообще престижно? — глупость, да и что нам делать с ребенком, стремящимся исключительно к престижу? Как его потом остановить? Начать читать вслух и остановиться на интересном месте? — но много ли вы знаете книг, с которыми проходит этот фокус? Объяснить, что в этой книге таится вся мудрость мира? — но ребенок может ее не понять и разочароваться в чтении на всю жизнь. Словом, из всех качеств любовь к чтению представляется мне наиболее врожденной, наименее внушаемой. Можно научить медведя ездить на велосипеде — да что там, я освоил соловил! (Объяснять долго, наберите в сети.) Но научить человека, которого воротит от чтения, глотать книги — задача почти неразрешимая. Разве что в нем сама собой произойдет некая нравственная подвижка, и он поймет, что чтение — это еще и самый легкий способ отличить своего человека в толпе. С ним можно обменяться паролями. Этих паролей не дает никакое видео — именно в силу его общедоступности.

Но как внушить человеку, что ему вообще нужен другой человек?

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...