Мальчику пять лет. Он перенес тяжелые ожоги и операцию по пересадке кожи. Теперь в тех местах, где кожу приживляли, и в тех местах, откуда кожу брали, образуются рубцы, похожие на толстых лиловых гусениц. Только эти рубцы твердые и болезненные. Из-за них не сгибаются руки, не разгибаются ноги, так что приходится ходить на цыпочках. А пальцы срослись перепонками. Мальчику больно. Ему нужно несколько операций, чтобы иссечь рубцы и чтобы боль прошла.
Надежда открыла глаза, и ей показалось, что она в бане. Спросонья женщина не сразу даже поняла, что происходит, и как она оказалась... Где? Где я? Что со мной?
Несколько секунд потребовалось, чтобы сообразить: мы в деревенском доме, лето, отпуск... И тут еще двое детей — младший Данилка двух лет и четырехлетний Алеша. Было очень жарко. По всей комнате стелился — Надежда не поняла — то ли дым, то ли пар. И откуда-то сполохами отсвечивал огонь, как в парилке отсвечивают из печки раскаленные угли. Источника огня не было видно. Казалось, что огонь небольшой.
Данилка спал с Надеждой в одной постели. Он был румяный и дышал ровно. Надежда не знала тогда, что так выглядят дети, отравившиеся угарным газом. Она села с Данилкой на руках и посмотрела на Алешину кровать. Мальчика там не было.
— Алеша!
Мальчик не отзывался. Где он? Испугался? Спрятался? Выбежал на улицу? Может быть, выбежал на улицу?
Тут только до Надежды дошло, что в доме пожар. Ползучий какой-то пожар, тихий. Она решила вынести Данилку на улицу, а потом вернуться в дом и искать Алешу.
— Алеша!
Мальчик не отзывался. Надежда нашарила шлепанцы, побежала к двери, распахнула... И в этот момент все вспыхнуло. Пожар был ползучим и тихим потому, что огонь съел в доме воздух, и ему не хватало воздуха.
Надежда отбежала на несколько шагов от дома и поставила Данилку на землю. Он ревел и тянул к матери руки.
— Стой здесь! Никуда не уходи! — и вернулась в горящий дом.
Теперь, когда пламя было ярким, Надежда увидела и Алешу. Вернее, его очертания. Мальчик лежал на своей кровати, укрывшись с головой одеялом. Тихо и неподвижно. Затаился от страха или потерял сознание. Подойти к мальчику близко было тяжело, слишком палил огонь. Надежда подползла, откинула одеяло, схватила мальчика за ноги и потянула на себя. Но ноги его были как будто в чулках. И чулки как будто сползали, когда Надежда потянула на себя мальчика. И Надежда не сразу догадалась, что это сползает обожженная кожа.
Она вынесла Алешу на улицу, подхватила рыдавшего Данилку, который так и не сдвинулся с места, и побежала к соседям, потому что у нее не было даже телефона, чтобы позвонить в скорую. Казалось, Алеша в порядке. Он даже не плакал, а громко и оживленно разговаривал. И Надежда тогда не знала, что это называется ожоговая эйфория.
Скорая ехала два с половиной часа. Алеша все это время был бодр и казался даже здоровым, хотя Надежда уже успела рассмотреть, что обожжены не только ноги, но и руки, спина, грудь... Когда скорая приехала, выяснилось, что в скорой нет лекарств. Никаких. Для ожоговых больных были только бинты. Но не было ножниц. Надежда рвала бинты зубами.
Их привезли в районную города Малая Вишера. А там нет ни детского отделения, ни ожогового. И тут Алеша стал сникать как-то. Всю дорогу в скорой он даже пытался смотреть в окно, рассказывал, что был в домике, что случился пожар, и приезжала пожарная машина ж-ж-ж. А теперь лег, и дышал коротко, и часто-часто билось сердце.
Маловишерский доктор сказал, что ничего не может сделать. Что надо дождаться реанимобиля из Новгорода, потому что в Новгороде есть ожоговое отделение. Но чтобы дождаться, сказал доктор, надо ввести мальчика в искусственную кому, иначе сердце не выдержит. Алешу отвезли в реанимацию, сделали какие-то уколы в вену, и мальчик перестал подавать признаки жизни. Надежда ждала. Реанимобиль из Новгорода ехал примерно сутки. Через сутки Алеша проснулся, открыл глаза, улыбнулся маме и сказал, что очень хочет какао. Надежда обрадовалась. Ей показалось, что мальчику лучше. Он был спокойный и не жаловался ни на какую боль. Надежда не знала тогда, что это было действие морфина. Он выпил какао и заснул.
А пока он спал, приехал реанимобиль из Новгорода. Врач приподнял пеленку, которой был укрыл Алеша, и сказал:
— Не довезем.
Еще трое суток ушло у Надежды на телефонные звонки. Она звонила в Петербург и говорила, что мальчика надо лечить, что да, у него есть страховой полис, что нет, она не может его довезти сама. Наконец наткнулась на человеческого врача, который позвонил в Новгород, наорал на них там с использованием профессиональной лексики, разъяснил по пунктам, как именно следует везти обожженного ребенка, принял Алешу в Петербурге и сделал операцию.
Потом теоретически рубцов можно было и избежать. Специальные лекарства, компрессионное белье, специальная ожоговая кровать... Но ничего этого не было.
И так можно считать, что мальчишке повезло.