Премьера "Франчески да Римини" в Большом театре
После шумной, почти национальных масштабов премьеры оперы Прокофьева "Любовь к трем апельсинам" Большой театр предложил спокойный одноактный спектакль — "Франческу да Римини" Сергея Рахманинова, объединив его с балетом "Паганини", существующим в репертуаре не первый сезон. Так Большой отметил 125-летие со дня рождения композитора.
"Франческа да Римини" — третья и последняя опера Сергея Рахманинова, написанная им в 1904 году по драматическому эпизоду V песни дантовского "Ада",— была впервые поставлена девяносто два года назад в Большом театре. С тех пор оперу ставили здесь трижды — в 1953, 1956, 1973-м. Нынешнюю постановку, впрочем как и предыдущую, осуществил прославленный и неутомимый Борис Покровский, в личной биографии которого эта премьера — вторая за последний месяц.
Покровский предложил весьма неожиданную симфоническую концепцию спектакля. Главным действующим лицом оказался оркестр во главе с дирижером Андреем Чистяковым. К слову, дирижерский подиум во время исполнения оркестровых вступлений поднимался над оркестровой ямой до уровня сцены (пожалуй, впервые за всю историю Большого).
Чистяков, несколько лет назад уже записавший диск с "Франческой", решительно взял бразды правления спектаклем в свои руки. Оркестр доминировал, правда иногда в ущерб некоторым нюансам рахманиновской партитуры, что, впрочем, лишь подчеркнуло выразительность партии Ланчотто. Ревнивый муж убийца Ланчотто (Сергей Мурзаев) имел самый красивый и убеждающий голос, звучавший в спектакле почти без технических погрешностей. Его баритон и актерский темперамент абсолютно совпали с образом.
В заглавной роли выступила сопрано Марина Мещерякова. Свою сложную в регистровом отношении партию она пела, явно рассчитывая лишь на свое вполне элегантное piano. Плохая фразировка мешала словам, а бестембровый "белый" звук не передавал всего драматизма ее дороги в Рай. К тому же в суете многих гастролей и подготовке к предстоящей ей через пару дней "Норме" в Большом образ Франчески получился утрированно суетливым, конфликтующим с музыкой Рахманинова.
Подобное ощущение оставляет и работа тенора Виталия Таращенко в роли влюбленного искусителя Паоло. Сложилось впечатление, что партия просто не по голосу певцу. Не отрывая взгляда от дирижерской палочки, он форсировал звук, срываясь иногда на чистый крик.
Центром сценографической конструкции Сергея Бархина стали врата Ада. Если бы художнику удалось удержать сценическое пространство только в строгих рамках этой конструкции, не загружая первый план незначительными утилитарными подробностями в виде занавесей, покрывал и венков, эти ржавые железные врата были бы достаточно выразительными. Но сцену переполняли схематично движущиеся, будто пластилиновые, серые "чудовища" Ада, занявшие место хора, чье пение транслировалось из Бетховенского зала через динамики, что довершило впечатление некоторой хаотичности всей постановки.
МАРИЯ Ъ-БАБАЛОВА