Гений чистой красоты

Выставка архитектора Ивана Фомина в Петербурге

Выставка архитектура

Выставка "Архитектор Иван Александрович Фомин (1872-1936)", открывшаяся в Иоанновском равелине Петропавловской крепости, приурочена к не самой очевидной дате — 140-летию со дня рождения ее героя, но при этом абсолютно своевременна. О том, почему история знаменитого, но построившего в Петербурге едва ли десятую часть им задуманного архитектора сегодня оказалась столь актуальной, рассказывает КИРА ДОЛИНИНА.

Выходец из Орла Иван Фомин был человеком пылким и резким в своих решениях. Ученик добрейшего Леонтия Бенуа в Академии художеств, он был изгнан оттуда за политику, метнулся в Париж, вернулся в Москву, где получил право заниматься архитектурной практикой, и стал работать на корифеев московского модерна — Кекушева и Шехтеля. Трудился на других, проектировал и даже построил один дом сам, но тянуло его к деятельности художественно-идеологической. В Москве создать сообщество "новых" архитекторов не удалось, зато в Петербурге его приняли на ура. Еще бы не принять: в столицу он вернулся столь радикальным пассеистом самого что ни на есть новейшего толка, что заслуженные любители старины, мирискусники, локти должны были себе кусать от зависти. Они кусать не стали, а приняли за своего. Грабарь предложил Фомину писать в "Историю русского искусства", Александр Бенуа пригласил автором "Исторической выставки архитектуры". Но еще в 1904-м последний в истории журнала номер "Мир искусства" стал бенефисом Фомина.

Количество восклицательных знаков и иных способов расцветить текст здесь явно зашкаливает. "Московский классицизм" Фомина — это вообще почти не статья, а поэтический манифест: "Поэзия прошлого! Отзвук вдохновенных минут старых мастеров! Не всем понятное тонкое чувство грусти по былой ушедшей красоте, которое подчас сменяется невольным восторгом перед грандиозными, египетскими по силе памятниками архитектуры, соединившими в себе мощь с деликатностью благородных, истинно аристократических форм. Уже многоэтажные дома в каком-то странном стиле — творения измельчавшей породы людей и их бездарных художников — сменяют эти удивительные постройки Екатерины II и Александра I. Их осталось уже так мало. Тем ценнее они. Тем больше люблю я их..." Поклон в сторону екатерининских построек и глубокий реверанс перед александровским ампиром, который для Фомина "превосходит в некоторых отношениях" западные аналоги. В этой статье, несмотря на ее мимикрию под исторический очерк, мы найдем программу будущего творчества самого Фомина. Ампир — "простой, спокойный и величавый, лишенный вычурности и кривлянья" — это то, к чему он сам будет стремиться во всех своих работах.

Фото: Александр Петросян, Коммерсантъ

Выставка в Петропавловке сосредоточена в основном на петербургском периоде Фомина. Построенное (дача Половцева на Каменном острове, дом Абамелек-Лазарева на Мойке, доходные дома в переулке Каховского, разбивка сквера на Марсовом поле) и еще больше непостроенное (мощный градостроительный проект "Нового Петербурга" на острове Голодай, монументальный конкурсный проект Николаевского вокзала, феерический амфитеатр Дворца рабочих) — это очень разные по языку, амбициям, назначению работы, но по большому счету это один текст. И там, где царит орнамент, и там, где палладианство возведено в степень, и там, где чистота классических линий способна править бал на огромной, почти плоской на первый взгляд и захламленной окнами десятков квартир стене,— везде есть соблюдение главной заповеди идеальной, по Фомину, архитектуры: это "холодная, чистая, абсолютная красота".

Фото: Александр Петросян, Коммерсантъ

Дальше будет Москва. Будет "пролетарская классика" 1920-х с ее "красной дорикой", будет какая-то почти пиранезиевская гигантомания проектов 30-х. В Музее истории Санкт-Петербурга эта часть наследия архитектора практически отсутствует и идет лишь фоном памяти знатоков. Для юбилейной выставки такая вынужденная избирательность сюжета, может быть, и недостаток. А вот для редкого вообще-то в Питере серьезного разговора о старом и новом в архитектуре — в самый раз. Архитектура Фомина — это всегда разговор с классикой на равных, без заигрывания и столь ненавидимого им "кривлянья". Он и его ученики были носителями этого способа общения. Сегодня в Петербурге он практически утерян. То есть разговоров о "сохранении петербургского стиля" много, а на выходе все больше какие-то ордерные уродцы. Новая неоклассика в чистейшем своем изводе в 2000-х объявилась скорее в Москве — там, где Фомин оплакивал падение "под ломом каменщика последних величественных памятников блестящей эпохи русской архитектуры". Здесь у иных мастеров "холодная, чистая, абсолютная красота" классицизма осталась в крови. Петербургская же архитектурная кровь разжижена до безобразия. Последним Росси этого вообще-то провоцирующего на подобное россиевскому обращению с плоским пространством данных болот города оказался именно Иван Фомин. Только глядя на его римский по духу и парижский по размаху проект, не надо вспоминать, что построено на том острове Голодай сегодня. Пользуясь риторикой Фомина, как будто построено все это "для современного измельчавшего, огрубевшего поколения людей".

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...