Даже в самых величественных мероприятиях банкет интересней торжественной части. Неформальные мелочи создают впечатление и раскрывают суть происходящего верней, чем лозунги и декларации. Корреспондент "Коммерсанта-Daily" МИХАИЛ Ъ-НОВИКОВ вместе с группой клуба "Приключение" восходил на вершину Килиманджаро. Взошел. И стало ему не по себе.
Африкански страстное
Если комары — то малярийные. Если мухи — то цеце. Если девушки — то ВИЧ-инфицированные. Босиком не ходить — какая-то тварюга забирается в пятку, затем по кровеносным сосудам пробирается в печень и остается там на ПМЖ. Воду пить нельзя. Мыться можно, только осторожно и быстро-быстро. Зубы чистить нельзя. Впрочем, вода бывает так редко, что это неважно. Фрукты мыть стиральным порошком. Какие фрукты? Те, которые в шкуре. Ананасы, скажем. Которые без — виноград, например — не есть. Зато ананасы крупные, с голову бородавочника. Бородавочник — свинья со сплющенной мордой, вместо пятачка — какие-то мозоли. Нападает на людей. Также на них (в смысле — на нас) нападают слоны, обезьяны, леопарды, жирафы. Нападают все, включая местных жителей. Одному не ходить — убьют. Зачем? Чтобы ограбить. Да брать же нечего: шорты да сандалии. Вот ради них и убьют.
Что это? Рекламный проспект вновь открытого филиала преисподней на Земле? Да. Верней, нет. Это просто Африка. Трогательная журналистская традиция предписывает начать с описания желтоватых саванн под крылом самолета. Извольте: внизу, прикрытая плешивым руном облачков, расстилается выгоревшая земля. Русла пересохших рек. Круги и кружочки вулканических кратеров. Кажется, вот-вот различишь их всех: и несущийся к горизонту табун зебр. И людоеда, вдумчиво свежующего залетного миссионера. И слона, исполняющего брачный танец на развалинах масайской деревни. Где мой гигиенический пакет? От экзотики начинает тошнить задолго до того, как оказываешься в непосредственной от нее близости. Русские, застрявшие в Африке, говорят, слегка морщась, о просторах, об особом ритме жизни, о том, что эти места засасывают.
Впечатляющее
Не знаю. По-моему, никакого засасывания: напротив, серия коротких нокаутирующих ударов. Например, адским климатом, в котором белый человек никогда не чувствует себя уверенно: ему либо слишком жарко, либо слишком холодно. Слишком сухо или слишком влажно. Всегда как-то неопределенно-ветрено. И я был там в лучший, бархатный сезон — наш август, это их ранняя весна, март, что ли. Например, неслыханной, добиблейской нищетой: люди живут в крытых соломой землянках, из личного имущества располагая цветной простыней (одежда) и копьем (оружие). Например, упомянутой антисанитарией — хотя слово это не годится, поскольку предполагает, что где-то поблизости есть и санитария. Но нормальной с гигиенической точки зрения обстановки в африканских окрестностях экватора нет нигде. Разве что в обителях президентов и диктаторов? Как сказать: тамошние нравы просты. Например, канализационная труба президентского дворца в Дар-эс-Саламе выведена непосредственно на городской пляж. Назвать это нормальным можно, вероятно, только если акклиматизироваться до полного самозабвения.
Санитарно-гигиеническое
Вообще, тема естественных человеческих отправлений — тонкая и, как бы это выразиться помягче, не вполне газетная. С другой стороны, то, какими возможностями для обслуживания собственного организма располагает путешественник, является показателем класса всякой экспедиции, ее сложности. Еда, сон, очищение тела составляют базу, фундамент. Если с этим что-то не в порядке — никуда ты не дойдешь, никаких глубин не осилишь, никаких вершин не покоришь.
Матерые землепроходцы, готовившие российскую экспедицию людей с ограниченными возможностями на Килиманджаро, были знакомы с проблемой не понаслышке. Готовились серьезно, вдумчиво: так, для нужд российской группы был приобретен фешенебельный биотуалет. Вещь дорогая, импортная. Это устройство, изрядных размеров ящик, тщательно упакованный, был одним из самых любимых, можно сказать, культовых предметов экспедиционного снаряжения. И — темой многих любопытных дискуссий. Теоретическая сторона, то есть самая идея биотуалета, сомнению не подлежала: экологично, современно, благородно. Да и комфортно, наконец. Впрочем, тут возникало первое сомнение. Так ли уж комфортно? "Я могу подать себе кофе в постель,— говаривал М. Жванецкий,— но мне придется встать, одеться и приготовить. Потом раздеться, лечь и выпить". Аналогичный случай: распаковать, заправить водой — то ли 20, то ли 12 литров. Где ее взять? Очевидно, нести с собой. Картина в духе Кустодиева: восходители, несущие коромысла с ведрами, встает перед мысленным взором. Далее: отнести устройство от тропы в сторонку, установить. Соорудить вокруг какое-то укрытие — ширму, что ли. Из чего? Подумалось было: из флагов спонсоров. Но поймут ли спонсоры? Но пусть все удалось и дело сделано. Осталось свернуть установку. Воду слить. Куда? На склон? Но экология! Опять нести с собой? Но тяжесть! Словом, биотуалет, побывавший на высочайшей точке Африки, вернулся на российскую землю девственно-чистым. Я предлагал, впрочем, навсегда установить его на вершине Килиманджаро в ознаменование достижений цивилизации, однако руководители экспедиции, посовещавшись, отвергли эту идею как чересчур пафосную.
Носильное
Надо заметить, что гигиенический прибор оказался не единственным устройством, нисколько не сгодившемся в снегах (напрочь отсутствующих) Килиманджаро. Покорили вершину никчемные примусы и красавец-бензогенератор "Хонда", хлопотливо потрескивавший, но наотрез отказывавшийся давать какой бы то ни было ток... (Дело, кажется, было в том, что бензин для чуда техники несли в бутылках из-под "кока-колы", после каковой транспортировки бензин годился разве что в качестве прохладительного напитка — но у всякого завхоза свои причуды). "Хонду" волокли, чтобы с ее помощью заряжать аккумуляторы фото- и телекамер. И хотя "хонда" забастовала, съемки состоялись. Секрет прост — в затруднительной ситуации на помощь пришло главное килиманджарское правило.
Формулируется оно так: если тебе что-нибудь нужно, обратись к портеру (это не сорт пива, это профессия). Дело в том, что любое восхождение в Африке — на Килиманджаро ли, на другую какую гору — происходит при живейшем участии местного населения. Собственно, весь груз тащат на себе именно они — добродушные, улыбчивые, скромно — наподобие наших бомжей — одетые африканцы из племени чага. Они несут воду, дрова, еду, теплую одежду и прочий скарб романтиков и авантюристов: например, биотуалет для русских или скатерти и столовое серебро для немцев. Подход к вершине занимает три-четыре дня. Так вот, если во время долгого пути что-то кончается, если кто-то что-то забыл — портер легкой походкой профессионала сбежит вниз и вернется наверх, принеся недостающее. И весь путь он проделает за один день — такая работа. В нашем случае помимо свежих аккумуляторов безропотный портер принес из гостиницы альпинистские ботинки: один из доблестных восходителей в пылу энтузиазма отправился на штурм в сандалиях (клянусь, это был не я!). Увы, сбегать в Москву за экспедиционной тушенкой, забытой до последней банки на Донской улице, в клубе "Приключение", было не под силу даже опытнейшему из портеров-чага.
Пищевое
Раз уж речь зашла о еде... Вообще всякое восхождение, а такое долгое, как на Килиманджаро, — в особенности, дает участнику возможность испытать не только силу характера, но и прочность отдельных частей организма. Разреженный воздух высокогорья обеспечивает нагрузку на вестибулярный аппарат, сердце и дыхательные органы. Долгий пеший путь тренирует мускулы. Желудочно-кишечный тракт оказывается ввергнут в долгую битву с изысканным рационом. Разваренные до кашеобразного состояния макароны с бульонными кубиками. Гречка с маслом, которое выдержат не всякие "жигули". Вкусы, которые нельзя забыть. А запахи... Хотите похудеть? Спросите меня, как.
Спальное
Но довольно о низком. Обратим очи горе. Там, в запредельной выси, сияют вечной белизной... Сияют, действительно. И ходу до них, сияющих — 56 километров. За день не пройти. И за два не пройти, и за три. Значит, надо где-то ночевать. Вообще говоря, вся тропа, ведущая к вершине, оборудована приютами — небольшими и довольно примитивными, однако содержащимися в полном порядке гостиницами: крепкие хибарки немецкой постройки, ряд нар в комнатах. Согласно русскому обычаю, наша экспедиция не искала простых путей, а сначала создала себе дополнительные трудности, затем невозмутимо их преодолела. Мы ночевали в палатках и спальных мешках. Тот, который достался мне, был заслуженный. Выдираясь из него по утрам, я неизменно выглядел так, как если бы ночью совершил не вполне удачный налет на какую-то танзанийскую птицеферму. Пух и перо украшали тонкой шерсти свитер с эмблемой "Коммерсанта-Daily". Лояльно стряхнув с нее начинку спальника, я вывешивал свитерок на проветривание. Дело в том, что до того, как достаться представителю СМИ, спальник верой и правдой служил юным туристам из клуба "Приключение". И уж, конечно, всякого навидался на своем веку и впитал в себя все это. Я силился вообразить себе русскую Лолиту, берущую первые уроки нежной страсти, но теснимая обонянием фантазия рисовала дистрофичного подростка, страдающего энурезом.
Альпинистское, наконец
Роман Гиуташвили, единственный профессиональный альпинист в составе экспедиции, охарактеризовал восхождение на Килиманджаро, как "нудное". Имеется в виду — по-альпинистски нудное. В самом деле, никаких специфических навыков и техник здесь не применяется — незачем. Длиннейшие подходы, с ночевками, стоянками и разнообразными прелестями, коих я коснулся выше, — это не альпинизм, а пеший поход. Да это и не нудно: пейзаж по сторонам меняется. Ты поднимаешься из тропического леса в высокогорную вулканическую пустыню. В лесах (извините) столько обезьян! Диких, каких же еще. Странные растения. На вид пальмы, но специалисты утверждают — трава. Ядовитые кустарники. Бабочки. Какие-то клювастые птицы. Ближе к вершине, в седловине между пиком Мовензи и пиком Ухуру, тусуется орел. Провожая его взглядом, вспомнишь отца Федора: "Орлуша, орлуша, большая ты стерва".
Но главное — не в этом. Заслуга ли это организаторов, или психолога, который работал с группой в Москве, или просто удача — я не знаю, но состав экспедиции оказался таким, что скучать не приходилось. Личные физические особенности участников, выглядящие в обычной, равнинной жизни как минимум драматически, в горах не имеют большого значения, как ни странно это звучит. Ограниченные возможности? Разумеется — так ведь они у всех так или иначе ограничены. Успех такого технически несложного восхождения, как на Килиманджаро, определяется личными качествами: в первую очередь, выносливостью и мотивацией. И с тем, и с другим у инвалидов все оказалось в порядке.
При том, идти наверх — я имею в виду подъем на самую вершину, занимающий 7-9 часов — действительно тяжело. Выходишь затемно, в час-полвторого ночи. Холодно, -10°. Ветер. С час поднимаешься по тропе, затем начинается осыпь. При каждом шаге, коротком, сантиметров в тридцать, нога сползает назад на половину этого невеликого расстояния. Медленно. Медленно-медленно — это ключевая идея восходительской тактики на Килиманджаро. Самое главное — не сбить дыхание: восстанавливается оно долго и как-то не полностью. Силы уходят незаметно, причем утомление наступает не мускульное, но какое-то всеобщее. Встаешь, будто вокруг не воздух, а какое-то желе, в котором затруднены все движения. Длится все это бесконечно: взглянув вверх, обнаруживаешь, что до конца осыпи, до гребня так же далеко, как тогда, когда ты смотрел туда прошлый раз. Обернувшись, оторвав взгляд от пыльных следов впереди идущего, видишь красную полосу под густым синим — так здесь светает. Ползет белое облако, раздираемое черным, костлявым соседним пиком. Картинка слишком напоминает мультфильм, чтобы назвать ее красивой. Да и не до нее: надо идти.
А зачем? Для тех кто не наделен от рождения специфическим альпинистским геном (будь жив Ломброзо, он, пожалуй, отыскал бы особую шишку на черепе, наподобие тех, что бывают у охотничьих собак), ответа на этот вопрос не существует. Для тех кто наделен — не существует вопроса. Я скромно замечу, что тем, кто приехал покорять Кили (я был там и имею право на эту фамильярность) во время собственного отпуска, заплатив свои кровные у. е., завидовать не стоит. Что говорить, приятно вернувшемуся с Майорки или из Дубровника приятелю бросить эдак небрежно: "А, я тут на Килиманджаро сходил. Тебе лично не советую". Но — дороговато: денег, сил, времени тратится много. Скидок же нет и не предвидится.
Инвалидное
Инвалидов перестаешь воспринимать, как людей ущемленных сразу и бесповоротно: собственно, это даже и в голову не приходит. В этом смысле урок политкорректности предметный, наглядный и легко усваиваемый — да, у этих восходителей есть некоторые неординарные особенности. Не более того. Впрочем, сомнение в том, что вся затея оправдана, у меня однажды мелькнуло: в самый тяжкий момент подъема, на крутом взлете перед промежуточной вершиной Килиманджаро, называемой Guilmans point. Но сомнения эти, как я теперь расцениваю их, более всего характеризовали мою собственную усталость, мои личные трудности при восхождении. Впрочем... Вообразите: высота пять с половиной километров. Тьма. Холод. Пыль. Мы идем уже пять часов и конца этому не видно. На каждый шаг — два цикла вдох-выдох. Каждое движение требует специального волевого усилия.
Теперь вообразите — каково проделывать то же самое на костылях. При том, хоть восхождение не относится к технически сложным, подъем довольно крут — 30 градусов. То и дело приходится взбираться на перегораживающие тропу камни. Вот и спросишь себя: если тебе, здоровому, туго приходится, каково же ампутантам? На одной ноге, на костылях — как все это возможно? И стоило ли мучить людей? Может, проще было просто свезти их на пару недель на океан?
Но — нет никакого океана. Нет солнца, тепла, кислорода в воздухе. Азота-то, и того, кажется, нет. Поэтому мелькнут все эти сокровенно-предательские мыслишки да истают. Идешь дальше. И все идут. Я не знаю, приходили ли в голову главным участникам экспедиции, инвалидам, подобные оппортунистические идеи. Но за то, что их не было, ручаться бы не стал. Во всяком случае, это только потом, на равнине, на белом песке пляжа и на всяких официозных мероприятиях, участники освоили победительный, бодрый тон: к новым вершинам! Где тут у вас Эверест? Все снова хоть сейчас... Непосредственно после восхождения интонации были несколько менее восторженными и лексика попроще, типа "ох, блин".
И все-таки они взошли. Каким образом? У троих из семи участников, числившихся в списке как "спортсмены", проблемы со здоровьем не такие, что могут принципиально помешать в восхождении. Оля Рунцевич, единственная девушка в экспедиции, ее душа, украшение и сдерживающий фактор (по части русской речи). У Оли — врожденное недоразвитие левой руки. В горы ходить это не мешает. Валя Прикащиков и Миша Веселов, слабослышащие — просто культуристы, иначе как Шварценеггеры их никто и не называл. Поскольку у них нет или почти нет главного канала связи с миром, держались они несколько наособицу, что не мешало, однако, им выполнять всевозможные погрузочно-разгрузочные работы в количествах, подобающих настоящим "качкам".
У остальных все серьезней. Слава Суров, 36 лет, чемпион мира по армрестлингу. Ампутация правой ноги в результате железнодорожного происшествия. Андрей Козуб, знаток и любитель всяческого оружия и боеприпасов, человек неиссякаемого любопытства — ампутация правой ноги из-за неосторожного обращения со взрывчаткой. Танзаниец Адам Роберт Сианга, постепенно обрусевавший в ходе экспедиции, потерял ногу в автомобильной аварии. И наконец, самый популярный человек в группе, Володя Глухов, 51 года. Володя не видит с трех лет — но человек он одаренности выдающейся и, по-моему, интенсивности его душевной жизни можно просто позавидовать.
Представить себе, как он одолел весь долгий путь на гору, довольно трудно. Каждый шаг требует от него еще и дополнительных затрат сил: он постоянно нащупывает путь. Конечно, без помощи зрячего проводника такое восхождение не совершить. И весь поход проходил под аккомпанемент Романа Гиуташвили: "Левее. Камень слева. Осторожно! Желоб. Камень справа. Ступенька...".
Политкорректное
С политкорректностью внутри группы все было прекрасно. Что же касается оного замечательного качества, долженствующего быть обращенным вовне, от нас, русских, к африканскому миру — не так-то оказалось все легко. Так или иначе, все восхождение на Килиманджаро обеспечивается местными гидами и носильщиками. Не то, чтоб без них невозможно было обойтись. Не то, чтоб с ними подъем превращался в прогулку. Но, не будь этого могучего и неизбежного сервиса, восхождение занимало бы несколько недель. С другой стороны, без амбициозных белых людей с их причудой — вскарабкаться туда, где ничего нет — местным жилось бы гораздо хуже. Кроме туризма, внятных источников дохода у коренных жителей Килиманджаро нет.
Есть места, города и страны, попав в которые, обнаруживаешь, что картинка реальности сразу и легко совместилась с той, что уже имеется в голове. Есть такие, где не узнаешь ничего, как ни силишься вспомнить художественную литературу или кино. Африка, скорее, второй случай. В колониальной литературе пропорция свинства и романтизма сильно смещена в сторону возвышенную, сравнительно с живой жизнью. Танзанийцы — печальные люди, и печаль свою они объясняют именно тем, что слишком понимают, где и как они живут. Их ритм — медленный и какой-то покорный. Потому, может быть, что они давно поняли, много поколений назад: сопротивляться Африке бесполезно, остается только приспособиться. И так же, как они покоряются окружающей дикой жизни, они покоряются порывам белого человека. Впрочем, делают все равно все по-своему. Медленно. Ритмично. Безразлично. Такое специфически западное завоевание, как ориентация на результат, им незнакомо. В том ли дело, что христианство в общем-то обошло эти места стороной? Или в том, что белый человек тоже слаб и рано или поздно "обафриканивается", принимает как бы лестные для него условия игры, когда он a priori существо вышестоящее? Не знаю.
Но понятно, в какой степени африканская лень, подлинная или мнимая, может раздражать. Вялая, скудная местность растворяет в себе любые порывы. И сентенции наподобие "кнут и револьвер — лучшие проводники цивилизации" напрашиваются сами собой.
Я думаю, некоторую микродраму, связанную с расовой коллизией, так или иначе пережили все или почти все участники нашего похода. И оказалось, что понять, что инвалиды такие же люди, как все, только немного другие, сравнительно легко. Принять же, что чернокожие тоже такие же, только другие, оказалось сложней всего именно инвалидам.
Океанское
Но вот — все позади. И океан расстилается у наших запыленных ног. Дом российского культурного центра, где экспедиция коротает дни, оставшиеся до возвращения в Москву, стоит на самом берегу. Но усладительная картина — встать спозаранку и вбежать в голубую волну — остается в области чистого умозрения. То есть вбежать-то можно, но как потом отмываться? Единственный приличный пляж находится километрах в тридцати от города. И восходители бродят по просторному дому, разглядывают оставшуюся со времен советских наглядную агитацию — загадочные книги с названиями навроде "Героика светлых будней", "Вахты съезду", "В плавках сила сталевара". Легкое моральное разложение даже приятно — все устали. На разложение истинное смелости не хватит даже у самого отчаянного альпиниста: по разным оценкам, от 25 до 80 процентов жителей Танзании — носители ВИЧ-инфекции.
В конце концов каждый находит дело себе по душе. Представители СМИ безнадежно домогаются интервью с российским послом Завгаевым. Но Доку Гапурович отсекает все атаки с изяществом опытного аппаратного игрока. Инвалиды и вспомогательный состав оставляют свои сбережения на местном рынке сувениров: незрячий Володя Глухов покупает самую нужную ему вещь — лук. Экстремисты из клуба "Приключение" берут трех резных воинов в натуральную величину и ночь напролет, угрюмо матерясь, пакуют нагуталиненных идолов — купить-то и дурак купит, попробуй их довезти до дому. Поддавшись общему психозу, я тоже покупаю себе сувенир. Мой здравый смысл пал на обтянутом какими-то сомнительными шкурами африканском барабане. Далее остается только бороться с искушением немедленно отнести колоритный музинструмент на помойку.
Вот и все. Последним мажорным аккордом этого путешествия стало исчезновение баула с моими вещами где-то в недрах африканских авиалиний. Что ж, "опытный путешественник не станет огорчаться из-за потери гардероба",— поучал доктор Ватсон. В конце концов, разве груда шмоток — великая плата за возможность бросить небрежно: "Мой багаж потерялся где-то в Найроби"? И потом — барабан я предусмотрительно захватил в ручную кладь. Теперь, когда взгрустнется, я стучу в там-там. Ритм получается нервный, варварский. От меланхолии — помогает немного.
Генеральный спонсор экспедиции — McDonald`s. Спонсоры: Nycomed, "Аэрофлот--Международные авиалинии", Coca-Cola, Reebok, Kodak, Nestle, Hewlett Packard, "Триалинк", "Морсвязьспутник", "Отто Бок — ортопедическая техника", "Русская компания", "Евротрак Сервис", "Бермос", "Мальтийская помощь". Информационные спонсоры — "Коммерсантъ-Daily" и программа "Вести" ВГТРК.
Экспедиция благодарит правительство Кабардино-Балкарии, "Спутник" КБР, Российско-танзанийский культурный центр.