Следующий день после встречи с премьер-министром и подписания указа о назначении новый министр культуры Наталья Дементьева провела в Петербурге, в своей приемной в Петропавловской крепости. С НАТАЛЬЕЙ ДЕМЕНТЬЕВОЙ беседует КИРА Ъ-ДОЛИНИНА.
— Вы знали о том, что ваша кандидатура рассматривается в правительстве?
— Да. Первый раунд этих разговоров прошел год назад, но тогда это все спокойно рассосалось. Где-то в глубине души я надеялась, что и в этом году произойдет то же самое. Это правда — у меня здесь масса дел, хорошая программа задумана на будущее. И потом должность "комменданта Петропавловской крепости" тоже дорогого стоит...
— Вы войдете в новую правительственную команду. У вас уже есть какая-то программа действий на первое время?
— Во-первых, сразу оговорюсь. Меня называют креатурой Чубайса. Но, если по правде, я его видела один раз в жизни, уже в Москве. И я бы не стала говорить о команде, она еще не сформирована. Мы имеем определенный шаг правительства: назначение а) женщины, б) из Петербурга, в) музейщицы. Наше мужское правительство сделало поворот в женскую сторону: в прошлом году женщина стала министром здравоохранения, сейчас — министром культуры, одновременно со мной женщина стала главой антимонопольного комитета. Меня это вдохновляет.
Я категорически не хочу говорить наспех о какой-то программе. Сегодня многие думают, что с моим приходом в министерстве произойдет крен в сторону музеев. Ни в коем случае. Те, кто работали до меня в Министерстве культуры, также были прекрасными специалистами в своей области. Юрий Мефодьевич Соломин — замечательный актер, Евгений Юрьевич Сидоров — литератор, критик, образованнейший человек. На каком-то этапе у них что-то не получилось совсем не потому, что они не умели что-то. Время было очень трудное. Я рассчитываю на свой опыт организаторской работы. Директор — это объединитель. Одна я ничего там не смогу, и прежде чем выступать с программами, нужно подобрать людей, с которыми ты будешь эти программы и разрабатывать, и осуществлять.
— Вы представляете себе атмосферу в Министерстве культуры?
— Министерство я знаю очень давно, с 1980 года. До этого я работала в Институте археологии, в системе Академии наук, то есть в другом мире. После смерти мамы я ушла из науки совсем в другую область — инспекция по охране памятников, десять лет директорства в Музее истории города. Это была большая школа. Я уверена, что в министерстве работают прекрасные специалисты. Но я далеко не всех и не все знаю. Однако сегодня в той ситуации, при которой меня назначили, спрашивать будут с меня. Я не должна делать каких-то быстрых и поспешных движений, но и времени на долгие раздумья нет.
— В общественном сознании представление о вас еще не сложилось. Но вы из Петербурга, вы член петербургского, либерального, западнически настроенного музейного сообщества. Каковы ваши взгляды на вопрос реституции?
— Этот вопрос можно решать только путем цивилизованного диалога. Ни в коем случае не в одностороннем порядке. Да, мы тоже очень много потеряли, но это не значит, что не надо ничего отдавать. Для меня здесь невозможна категорическая позиция. Я во всем сторонник взвешенных мер. Это очень сложный вопрос, но период острых решений прошел. Здесь я буду прислушиваться к мнению своих друзей и коллег, директоров крупнейших музеев мира. В этом вопросе мне близка позиция директора Эрмитажа Михаила Борисовича Пиотровского.
— Какими в идеале вы видите взаимоотношения культуры и государства в современной России?
— Государство, особенно такое, как наше, у которого масса проблем переходного периода, должно осознать, что вся российская культура — это национальная гордость.
— Чему вы собираетесь отдавать предпочтение — наследию или новому искусству?
— Все, что нам досталось от предыдущих поколений, необходимо сохранить. Сейчас, когда страна дробится, когда появилось множество новых собственников, за этим нужно внимательно следить. Но никого ниоткуда поспешно выгонять нельзя — передача собственности должна происходить нравственно, неторопливо. Что касается современного искусства, то я всегда внимательно следила за тем, что делают молодые, и поддерживала современное искусство.
— В нынешнем плане мероприятий, финансируемых Министерством культуры, заметен крен в сторону контактов с бывшими советскими республиками по сравнению с другими странами. Сохраните ли вы такое же положение?
— Влиянию русской культуры на мировую имеется множество примеров, и доказательств этому не требуется. Наша культура свою нишу не потеряла. Что касается бывших республик, то, наверное, действительно, огромные массовые празднества, дни культуры, нам сегодня не потянуть. Да и незачем это. Но у меня один дедушка белорус, а бабушка — из Тбилиси, я работала в Туве и Таджикистане. У меня много времени будут отнимать проблемы Москвы и Петербурга, но я не должна забывать, например, в каком тяжелом положении находится Тобольск. Помочь всем будет задачей моей команды.
— Кроме отсутствия денег, какова, по вашему мнению, главная проблема российской культуры?
— На местах приходит новая власть, и не всегда эта власть знает, что в их регионе есть, например, замечательная библиотека, старинный хор. Там, где знают, поклон им за это. Если это ценить, деньги находятся. Нашли же в Тюмени деньги на строительство новейшего, по последнему слову науки, музея. Вы скажете, это нефтяные деньги. Прекрасно, но пусть и другие ищут. Федеральный бюджет всех не накормит. Нужно уметь учиться зарабатывать и искать деньги самим. Нельзя отказываться от зарубежного опыта. Я уверена, что любая проблема может быть решена, если ты любишь свое дело.
— Горы цветов, бесконечные звонки, толпы посетителей и просителей — последний день в музее вы запомните надолго.
— Да, но здесь я дома. А вот 1 сентября будет очень сложный для меня день. Кто-то из вице-премьеров представит меня в Министерстве культуры, многие меня там знают и любят, но многие ничего обо мне не знают и удивляются моему назначению. А потом ваши коллеги из московской прессы нападут на меня. Правда, у меня уже было боевое крещение: когда меня выбрали директором Музея истории Санкт-Петербурга, сам Александр Глебович Невзоров оттачивал на мне свое мастерство. Я тогда выстояла. Теперь выросло новое поколение журналистов, они умны, у них острые перья, но та школа была жестче.