Сергей Благоволин: после телевидения можно управлять чем угодно, даже государством
Насколько скандальным мог бы быть этот "Момент истины", вы можете судить теперь сами из беседы Андрея Караулова и Сергея Благоволина, приведенной с некоторыми сокращениями.
Андрей Караулов: Вы согласились стать руководителем "Останкино". Это расстрельная статья, и, кстати сказать, Москва все время наполняется слухами о вашей отставке. Зачем?
Сергей Благоволин: Во-первых, азарт. Он мною всегда двигал в жизни. Меня как раз убедили, что большинством телекомпаний руководят люди с менеджерским и политическим опытом. Опыт теперь у меня есть. После телевидения можно управлять уже чем угодно, даже государством.
А. К.: А с годами азарт становится сильнее?
С. Б.: Он у меня ровный, лет с восемнадцати. Для меня важно, что он не становится слабее.
А. К.: А в казино вы не боитесь играть?
С. Б.: В казино я боюсь играть, именно потому, что я с трудом могу унести оттуда ноги.
А. К.: Наша жизнь сегодня и жизнь руководителя — это тоже казино своего рода?
С. Б.: Да, но выиграть там гораздо тяжелее, чем в казино нормальном.
А. К.: Судя по вашему лицу, вы не любите сегодняшнюю жизнь?
С. Б.: Мне не нравится то, что сейчас происходит. Но я не могу сказать, что я этого не люблю — потому что это значит, что и я что-то не то делаю.
А. К.: А Ельцин — жестокий человек?
С. Б.: Нет, конечно. У президента есть очень глубоко сидящий в нем синдром боязни показаться тем секретарем обкома или кандидатом в члены политбюро... Борис Николаевич относится к тому небольшому числу людей, которые сумели прыгнуть выше себя, выше своей головы.
А. К.: А у вас нет ощущения, что Борис Ельцин — один из самых загадочных людей сегодняшней России?
С. Б.: Конечно, есть.
А. К.: Вы глава "Останкино". Разве не долг журналистов рассказать народу о своем президенте все как есть, показать внутренний мир?
С. Б.: Абсолютно с вами согласен.
А. К.: А вы помогите президенту. Вы покажите того мерзавца, который научил Ельцина про 38 снайперов рассказать (речь идет об операции по освобождению заложников в дагестанском селе Первомайское в январе 1996 года.— Ъ).
С. Б.: Я не буду лицемерить. Далеко не все от меня зависит.
А. К.: Или вы боитесь таких тем? Президент — бог, и все, что он скажет...
С. Б.: Совсем не боюсь. Я вообще считаю, что президент выигрывал в глазах людей, когда он появлялся таким, какой он есть. Необязательно величественно сидящим под флагом. Чем был велик Рейган? Каждый человек в его команде сам был явлением. Ну-ка поищите явлений в прошлых и в нынешних командах Бориса Николаевича. Посчитайте. Не гнутся пальчики-то. Ни один из тех, кто стоял и стоит рядом с Борисом Николаевичем, далеко не дотягивает до того состояния, чтобы стать президентом России.
А. К.: Так, может быть, это мы не справляемся с жизнью, уже как журналисты?
С. Б.: Я думаю, не справляемся. Допустим, если говорить о нашем канале, когда вдруг на экране появлялись Борис Федоров из НФС и Шамиль Тарпищев и неделями выясняли отношения к полному изумлению всей страны, которая в большинстве своем и не знала, кто это такие.
А. К.: Вам это нравилось?
С. Б.: Нет.
А. К.: Но вы же руководитель "Останкино".
С. Б.: Но вы понимаете, я не диктатор.
А. К.: Так, может быть, нужен диктатор?
С. Б.: Нужен не диктатор, а человек, который имеет право в полной мере реализовывать то, что ему положено по статусу. Например, гендиректор, который не распоряжается деньгами, не получает их от государства вообще — это всегда фигура наполовину ущербная. Меня не пугает сам факт того, что банки распоряжаются СМИ, меня пугает то, что очень часто, начав ими распоряжаться, они действуют в своих интересах, которые, к сожалению, далеко не всегда совпадают с интересами общества и государства.
А. К.: Политика ОРТ в отношении Лукашенко тому наглядный пример. Я говорил Лукашенко: покажите фильм "Обыкновенный президент" по белорусскому телевидению, не будьте идиотом... Демонстрация по ОРТ кадров против Лукашенко дала ему несколько сот тысяч дополнительных голосов.
С. Б.: Доренко был поставлен в эфир вопреки моему желанию, это было решение совета директоров. Я считаю, что передача Доренко крайне разрушительная. Это мое глубокое убеждение. Наш высший орган, по уставу, это совет директоров. И когда у нас есть разногласия, то спрашивается мнение совета директоров. Ну и я здесь оказался в меньшинстве.
А. К.: Так кто же руководит ОРТ?
С. Б.: Вот это вопрос, который мне часто задают... Я оказываюсь крайним в ситуациях, когда решения принимались не только без меня, но и с которыми я категорически не согласен. Это одна из причин, по которым я чувствую большое утомление от работы на первом канале. Я прекрасно понимаю, что иногда надо идти на компромиссы, но я часто оказываюсь прав, а расхлебывать потом все эти вещи приходится мне. Так было с рядом передач о Лужкове. Многие недоумевали: как же так, ты дружишь с Лужковым, а в передачах Доренко, в пяти или шести подряд, его всячески поливают. Мне пришлось пойти по пути достаточно болезненному и выступить со своей позицией. После чего я поставил вопрос о своем уходе. Меня не беспокоит острота, меня беспокоит то, что мне приходится сталкиваться с вещами, которые я иначе как глупостью, мягко выражаясь, назвать не могу.
Я очень люблю ОРТ, но я просто посчитал, что зашкаливает число ситуаций, в которых я вынужден расплачиваться своей репутацией, а это самое дорогое, что у меня есть. В результате всех разговоров мы договорились, что я не буду стремглав уходить и мы попытаемся решить проблемы. Как это получится, мы увидим в ближайшее время. Не получится — я человек свободный и никому ничем не обязан.
А. К.: Понятно, что не банк вас позвал на работу, вас на работу позвал президент. И если вы остаетесь в одиночестве, то в одиночестве остается Борис Николаевич Ельцин. Это парадокс?
С. Б.: Это для меня лестное сравнение. Клянусь, я так толком и не знаю, кто меня пригласил. Сначала мне позвонил Игнатенко, потом Березовский. Речь до тех пор шла о том, чтобы я возглавил аналитический центр на ОРТ. В принципе я соглашался. Но от ОРТ я отказывался, отказывался, а потом согласился. Но президента на этом посту я не подводил никогда. Есть такая поговорка: джентльмены договариваются один раз. А что касается одиночества (Ельцина.— Ъ), то я считаю, что такие программы не нужны президенту. Там бывает хамство, льющееся с экрана. Странно, ведь Доренко — способный человек. Но это ему нравится самому.
А. К.: Вопрос остается вопросом. Борис Николаевич Ельцин — главный идеолог государства. По статусу вы где-то рядом, и у вас в руках общенациональный канал...
С. Б.: Одна из проблем в том, что как раз этой идеологии во власти очень мало. У Америки, помните, как идеология формулируется? Америка — сияющий храм на вершине холма, а все страны на нее смотрят и завидуют. Как раз многие проблемы телевидения, первого канала, который не скрывая поддерживает президента, в том, что мало идеологии власти в нашей стране и люди ничего не понимают в том, что происходит. Демократия — это процесс.
А. К.: Совершенно ясно, что вы любите Россию. Но что сделал Благоволин, будучи на посту руководителя ОРТ, чтобы сохранить в России Россию? Когда в последний раз по ОРТ шел концерт Святослава Рихтера, Эмиля Гилельса, Давида Ойстраха, Евгения Мравинского? Почему ОРТ не покажет старый спектакль Лавровского "Ромео и Джульетта" с Галиной Улановой?
С. Б.: Зритель не выдерживает двухчасовых передач. Это потеря рейтинга. Если бы государство давало то, что оно должно давать, то у Благоволина было бы больше возможностей.
А. К.: Как же могло такое государство, как Россия, отделить от себя ОРТ?
С. Б.: Это Дума сделала. Это политика.
А. К.: Означает ли это, что модель превращения общенационального канала в некий совет директоров была моделью глупой и ненужной стране?
С. Б.: Совершенно правильно, что первый канал на 51 процент принадлежит государству и на 49 процентов частному капиталу. Но абсолютно неправильно, что государство не выполняет своих обязательств, в связи с чем гендиректор не располагает никакой возможностью маневра... Я по-прежнему утверждаю, что частный канал НТВ лучше, чем мы, как бы ни было странно слышать это из моих уст.
А. К.: То есть вы им серьезно завидуете?
С. Б.: Констатирую положение. У них нет многих тех обязательств, которые по определению есть на первом канале. А мы должны вещать "от Москвы до самых до окраин"...