Коротко

Новости

Подробно

Дело пограничников-контрабандистов

Журнал "Коммерсантъ Деньги" от , стр. 75

Четыре мешка чая переносили ночью через российско-румынскую границу пограничные стражники Юров и Макрушин, когда были задержаны своими же сослуживцами, не вовлеченными в контрабандные дела. Как показало следствие, оба пограничника действовали не по собственной инициативе, а выполняли приказы начальства. А вскоре выяснилось, что офицеры пограничной стражи, участвующие в противозаконных сделках, иногда даже отдают подчиненных в заложники контрабандистам с сопредельной стороны.


ЕВГЕНИЙ ЖИРНОВ


Стражники и доносчики


События ночи 23 мая 1859 года укладывались всего в несколько строчек донесения стражников кордона N79 на российско-румынской границе вышестоящему начальству. Они докладывали, что заметили переходивших границу людей, каждый из которых нес два мешка. Контрабандисты спустились в овраг и собирались уйти в глубь российской территории, однако были настигнуты пограничной стражей. К удивлению пограничников, контрабандистами оказались стражники их же кордона N79 Павел Юров и Тимофей Макрушин, которые неожиданно заявили, что несут контрабанду по приказанию начальника кордона.

Расследование подобных дел, когда трудно было отличить контрабанду от операций по задержанию контрабандистов, как правило, оказывалось затяжным и крайне муторным. Двумя годами ранее, в 1857-м, на той же западной границе Российской империи, только севернее, в Царстве Польском, возникло похожее дело, в расследовании которого увязли и пограничное начальство, и следствие. Там чины пограничной стражи обвинялись в том, что способствовали жителям приграничных местечек в занятиях контрабандным промыслом. А началось дело, как бы сейчас сказали, с самовольного оставления части двумя рядовыми пограничниками. В описании дела говорилось:

"Гусятинского отряда пограничной стражи рядовые Игнатьев и Зубков в ноябре 1857 года, быв отпущены вахмистром Мосенко из Шидловецкого поста в местечко Чемеровцы на один день для покупки фуража и съестных припасов, по прибытии в означенное местечко остались ночевать, а на другой день отправились, по совету Игнатьева, в г. Каменец-Подольск для принесения начальству жалобы на строгое обращение вахмистра Мосенко с нижними чинами; но Зубков с дороги препровожден был в м. Гусятин; рядовой же Игнатьев, явясь 28 ноября к командиру каменец-подольского батальона внутренней стражи, сделал извет, что вахмистр Мосенко причиняет ему, Игнатьеву, побои за то, что он говорил, что к Мосенко ходят жиды и носят подарки. По доставлении его в Радзивиловскую таможню Игнатьев объяснил, что Мосенко наказал его розгами 80 ударами за разглашение, что Мосенко берет с евреев деньги и подарки и пропускает контрабандистов чрез границу".

В ходе назначенного расследования Мосенко все отрицал:

"Вахмистр Мосенко объяснил, что в 1857 году точно ударил объездчика Игнатьева два раза рукою по лицу за то, что он возвратился из разъезда в нетрезвом виде и привел казенную лошадь в сильном поту, а на замечание по этому случаю сказал ему дерзость; розгами же Игнатьев был наказан по приказанию надзирателя гусятинского отряда штабс-капитана Шенгелидзева один раз — 15 и другой раз — 20 ударами".

То же самое рассказывал на допросе и Шенгелидзев:

"Штабс-капитан Шенгелидзев подтвердил, что Игнатьев действительно был два раза наказан розгами в присутствии его, Шенгелидзева, за пьянство и небрежный уход за казенною лошадью".

Никаких доказательств причастности вахмистра Мосенко к контрабанде Игнатьев так и не представил. Однако во время проверки документов гусятинского отряда и допросов стражников обнаружилась заинтриговавшая следователей история:

"В 1857 году, летом, были задержаны объездчиками на болотистом месте, называемом Млаки, возвращавшиеся из России за границу без товаров 5 человек контрабандистов, именно два еврея, из коих один кривой на глаз, и трое крестьян с 5 лошадьми; но, по представлении их на Шидловецкий пост, все они были отпущены по приказанию Шенгелидзева, который вместе с тем приказал вахмистру Мосенко дать поимщикам по 3 руб. серебром каждому".

Следователям подобная щедрость по отношению и к стражникам, и к контрабандистам показалась довольно странной, и за штабс-капитана взялись уже всерьез:

Незаконный ввоз чая в Россию рос вслед за ростом его потребления

Незаконный ввоз чая в Россию рос вслед за ростом его потребления

Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ

"Шенгелидзев показал, что по получении известия о задержании на Шидловецком посту неизвестных людей он прибыл на пост и застал там двух евреев, из коих один, кривой на глаз, был его доносчик о провозе контрабанды; крестьян же он не видал. Чтобы скрыть доносчика пред товарищем от подозрения, он обоих их отпустил с лошадьми, согласно журналу совета министра финансов от 2 апреля 1851 года, которым постановлено, чтобы секретные доносители не были открываемы во избежание потери их на будущее время; при сем Шенгелидзев имел в виду пользу службы и выгоду государственной казны, ибо возвращающиеся за границу контрабандисты могут более других доносителей способствовать задержанию контрабанды; притом доносчики, при объявлениях о проходе контрабанды, обеспечивают себя условием не задерживать их самих в случае следования обратно за границу без товаров. Объездчикам, задержавшим упомянутых евреев с лошадьми, он, Шенгелидзев, дал из собственных денег по 3 руб. каждому в поощрение к задержанию на будущее время контрабанды. В доказательство своих благонамеренных действий Шенгелидзев представил то обстоятельство, что после отпуска означенного доносчика с товаром чрез него сделаны две поимки, о которых было донесено начальнику округа 10 июня и в управление округом 5 июля 1857 года".

Следователи готовы были поверить штабс-капитану, но тут выяснилось, что он отпускал контрабандистов не один раз и по просьбе того же доносчика отдал лошадей, задержанных при возвращении за границу вместе с контрабандистами:

"Шенгелидзев показал, что от еврея Мошко Целерман (он же Шанельный), бывавшего на русской границе по паспорту, он неоднократно получал сведения о провозе контрабанды. Поэтому, когда еврей Мошко по задержании двух лошадей явился к нему, Шенгелидзеву, с ходатайством о возвращении их землякам, у которых контрабандисты нанимают лошадей, то он возвратил лошадей потому в особенности, что Мошко обещал доставить в непродолжительном времени сведения о провозе контрабанды, и это обещание он и исполнил, ибо чрез несколько дней после того по сообщенному им сведению задержано товара, проданного в таможне за 340 р. 65 к. серебром".

Однако при дальнейшей проверке и допросах выяснилось, что штабс-капитан Шенгелидзев ко всему прочему еще и возвращал контрабандистам конфискованные у них товары:

"Ночью на 27 июня 1857 года объездчики Забродин, Алексеев, Бурда, Ткаченко, Кощеев, Синяев и Анопка задержали между гусятинским и жельским постами 4-х лошадей с 9 паками контрабандных товаров, провозимых из заграницы в Россию; сами же провозители, соскочив с лошадей, скрылись во рвах; после сего задержанные лошади с паками товаров были доставлены на жельский пост. На другой день прибыли туда два заграничных еврея, Эль и другой, неизвестный, которые, получив по приказанию Шенгелидзева 3-х лошадей и 2 паки с товарами, отправились из поста и проехали границу, остальные же паки и заплечник с лошадью доставлены в гусятинскую таможню при рапорте от 27 того июня".

При этом, как выяснило следствие, штабс-капитан фальсифицировал отчетность:

"В рапорте этом Шенгелидзев, не упоминая о трех лошадях и двух паках товаров, возвращенных евреям, писал, что представленные лошадь и товары задержаны упомянутыми объездчиками в присутствии его, Шенгелидзева".

Шенгелидзев опять рассказывал о том, что возврат контрабанды — часть задуманной им операции, в ходе подготовки которой он договорился с Элем, что тот войдет со своими лошадьми и товарами в группу контрабандистов, сообщив штабс-капитану о месте и времени перехода границы. После этого, по словам Шенгелидзева, он обещал вернуть хозяину весь принадлежавший ему товар и лошадей. Все это более или менее укладывалось в основную версию, избранную штабс-капитаном для своей защиты. Однако по закону он должен был представить все задержанные товары на таможню и только затем вернуть их вместе с лошадьми доносчику.

Незаконный ввоз чая в Россию рос вслед за ростом его потребления

Незаконный ввоз чая в Россию рос вслед за ростом его потребления

Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ

Кроме того, Шенгелидзев, который сам не участвовал в операции, внес в число участников задержания не только себя, но и своих ближайших помощников — поручика Чижевского и вахмистра Мосенко. А затем все трое получили в виде премии часть денег, вырученных после продажи товара таможней. Следователи к тому моменту поняли, что поиск доказательств причастности Шенгелидзева к контрабанде может занять годы, и решили сделать эпизод с незаконным получением премии основным в деле. А после сбора всех документов и показаний по факту мошенничества штабс-капитана Шенгелидзева и его соратников отдали под суд.

В последнем слове на суде Шенгелидзев вновь говорил о пользе, приносимой доносчиками, и своей невиновности:

"Подсудимый Шенгелидзев объяснил, что поимка или задержание контрабанды бывает двух родов: поимки случайные, которые очень редки, и поимки большею частью по доносам; вследствие сего пограничная стража и каждый из пограничных офицеров, имея на основании 78 инструкции надзирателям постоянною целью пользу службы, выгоды государственной казны и законной торговли, изыскивают все средства к приисканию доносчика, для чего прибегают к заграничным контрабандистам; доносители эти домогаются, чтобы они оставались в тайне, и просят задерживать их самих, почему они и задерживаются. Посему, приобрев доносчика еврея, кривого на глаз, он, Шенгелидзев, не мог открывать его и при двукратной поимке возвратил ему две паки товаров и отпустил лошадей; притом эти две паки товаров не водворены в Россию, а возвращены обратно за границу, и как ценность их сообразно ценности другим доставленным в таможню товарам — 250 руб., из коих 133 руб. 33,5 коп. должны были поступить в казну, а остальные в награду поимщикам, то убытку должно считать 133 руб. 33,5 коп.; между тем после полученного 27 июня 1857 года от еврея, кривого на глаз, сведения по его же доносам сделано поимок на 14 253 руб. 62 коп., а всего во время командования его гусятинским отрядом, с 17 мая 1857 г. по 11 сентября 1858 г., задержано контрабанды на 17 383 руб. 78 коп. серебром".

Суд запросил все сведения о стоимости контрабандных товаров, задержанных отрядом в бытность там командиром Шенгелидзева, и оказалось, что он завысил сумму на несколько тысяч рублей. А когда собрали сведения о его доносчике, кривом на глаз, он же Целерман, он же Шанельный, он же Эль, оказалось, что о его доносительстве знают все помещики, крестьяне, пограничники и таможенники по обе стороны границы. Так что в принятии каких-то особых мер по его защите не было никакой необходимости. Однако поскольку Шанельный уклонился от явки в русский суд, доказать, что Шенгелидзев вместе с ним занимался контрабандой, не удалось.

В итоге за служебные нарушения и подделку отчетности Шенгелидзева приговорили к 40 суткам ареста на гауптвахте. Поручик Чижевский вернул незаконно полученные денежные премии. И только вахмистр Мосенко, также приговоренный к возврату денег, получил серьезное наказание — два года ареста за избиения нижних чинов.

Как и профессиональных контрабандистов, контрабандистов-пограничников чаще всего ловили их коллеги из пограничной стражи

Как и профессиональных контрабандистов, контрабандистов-пограничников чаще всего ловили их коллеги из пограничной стражи

Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ

Чайная история


На этом фоне дело о контрабанде чая смотрелось несколько по-иному — прежде всего из-за способа доставки и размеров контрабанды. Четыре мешка чая тянули, выражаясь современным языком, на крупный, если не особо крупный, размер. Ведь на ввоз чая через западную границу Российской империи и порты были наложены огромные запретительные пошлины. Отечественный знаток таможенного дела Н. И. Тарасенко-Отрешков в докладе об экономической политике России в 1857 году описывал цены на чай, доставляемый из Китая в Европу и Соединенные Штаты по морю, а в Россию — по суше через главный пункт российско-китайской торговли Кяхту, где чай не покупали, а обменивали на неходовые русские товары:

"Если сравнить наши цены на чай с ценами, существующими в других местах, как, например, в Англии, Гамбурге, Америке, то разница окажется весьма значительная; а именно — 1 фунт русского веса обыкновенных разборов чаев стоит: в китайских пристанях, откуда они идут в Европу и Америку, от 10 до 25 копеек серебром. В Лондоне фунт такого же чая стоит от 15 до 35 копеек; в Гамбурге от 20 до 40 копеек. В России на месте — в Кяхте, не считая пошлин, стоит: цветочный чай — 1 рубль, обыкновенный — 50 коп.; в Нижнем Новгороде, тоже не считая пошлин, цветочный чай — 1,75 руб., обыкновенный — 1 рубль. Этот же обыкновенный чай в лавках Петербурга и Москвы продается по 2 и по 2,5 руб.".

Нелегальная доставка чая долгие годы оставалась одним из наивыгоднейших видов контрабандного промысла. А следствию предстояло выяснить степень вовлеченности в него пограничной стражи, казаков, приданных ей для усиления охраны границы, и начальника кордона N79 капитана Павла Ананьева:

"На допросе при следствии,— говорилось в описании дела,— стражники, задержавшие контрабанду, Родионов и Щербаков, показали, что вечером 23 мая, заметя издали близ границы двух людей с мешками, спускавшихся в овраг, они последовали за ними и застали своих же товарищей Юрова и Макрушина с контрабандным чаем, о чем тотчас же доложили капитану Ананьеву; но он велел пропустить контрабанду, говоря, что сам дозволил пронести ее; потом, по прибытии с ними на место, где захвачен был чай, запрещал делать тревогу, а когда они его не послушались и сделали несколько выстрелов, на которые сбежались стражники и казаки, то Ананьев приказывал последним возвратиться по своим местам, говоря, что никакой контрабанды нет. Когда же Родионов указал на мешки с чаем, то Ананьев назвал их самих контрабандистами и хотел связать; потом, по приносе задержанного чая на кордон, спросил, где четвертый мешок, так как сначала найдено было только три, и когда последний был принесен туда же, Ананьев несколько раз отгонял приставленных к чаю по распоряжению Родионова часовых, причем называл себя хозяином чая, а на другой день уговаривал всех нижних чинов оставить это дело без последствий".

Однако капитан Ананьев все отрицал и выдвинул свою версию событий:

"Капитан Ананьев, не сознаваясь в участии в проносе контрабанды, показал, что, находясь вечером 23-го мая в гостях у таможенного чиновника Калефы, он узнал от еврея Абрама Стрельца, что в эту ночь близ кордона N79, в овраге, будет сложена контрабанда, состоящая из 4 мешков чая, и потому послал осмотреть таковую стражника Макрушина, приказав об оказавшемся дать ему знать; но вместо Макрушина явился стражник Родионов с объявлением о задержании контрабанды. Прибыв на место, он, Ананьев, точно запрещал Родионову делать тревогу, надеясь поймать контрабандистов, а собравшимся на выстрелы стражникам и казакам приказывал возвратиться по своим постам потому, что они, сойдя с секретов, оставили границу без надзора. Связать Родионова и Щербакова приказывал за ослушание; но часовых, поставленных у задержанного чая, не отгонял, хозяином чая себя не называл и не склонял ни к чему противозаконному нижних чинов".

Строгие проверки на путях сообщения заставляли нелегальных перевозчиков товаров искать легкие пути пересечения границы путем подкупа ее стражей

Строгие проверки на путях сообщения заставляли нелегальных перевозчиков товаров искать легкие пути пересечения границы путем подкупа ее стражей

Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ

Однако его подчиненные единодушно показывали другое:

"Шесть человек стражников и казаков из числа бывших на тревоге, спрошенные по упущению следователя... без присяги, подтверждая показание Родионова и Щербакова, удостоверили, что Ананьев действительно называл себя хозяином задержанного чая и отгонял поставленных при нем часовых. Кроме того, объездчик Валентенко объявил, что Ананьев предлагал ему перенести весь задержанный чай в его квартиру и там переделить пополам с тем, чтобы одну половину представить начальству, а другую продать в общую их пользу, и то же самое предлагал ему и стражникам Родионову и Щербакову на другой день, но они на это не согласились".

Возможно, следователь еще колебался, кому поверить. С одной стороны, можно было предположить, что обиженные на что-то нижние чины совместно оговаривают командира. С другой стороны, было очевидно, что задержать контрабанду, сдать ее в казну и законно получить значительную денежную премию для стражников было гораздо выгоднее, чем вступать в противозаконные сделки с начальником кордона. И потому вряд ли они лгали. Чашу весов на сторону нижних чинов склонили показания задержанных стражников:

"Стражники Макрушин и Юров, сознаваясь в проносе контрабандного чая из-за границы, показали, что надзиратель Ананьев ночью на 24 мая потребовал первого из них к себе и приказал, взяв Юрова, отправиться в близлежащий овраг, взять там 4 мешка с чаем и принести к нему на квартиру. Получив такое приказание, они хотя и знали, что оно противозаконно, но, повинуясь Ананьеву как своему начальнику, пошли к оврагу, но там были задержаны стражниками Родионовым и Щербаковым. На другой же день после того Ананьев предлагал им бежать за границу, но они не согласились. Кроме того, оба подсудимых удостоверили, что капитан Ананьев и прежде неоднократно посылал их на молдавскую сторону для проноса тюков с разными контрабандными товарами, за что платил им деньги, и что к такому проносу товаров из заграницы способствовало особенно то, что по распоряжению Ананьева секреты днем и ночью ставились всегда на одних и тех же местах".

Весомыми фактами, подтверждающими вину капитана, со следствием поделился агент таможенной службы сопредельной стороны:

"Килийский житель еврей Мордкович объявил таможенному начальству, что, находясь на службе на молдавской стороне, он следил за действиями русской пограничной стражи и не раз замечал, что по пограничной черте во многих местах проносилась контрабанда стражниками Макрушиным и Юровым при содействии разных евреев и под руководством капитана Ананьева из лавки, нарочно для того устроенной на молдавской стороне, в квартиру Ананьева".

Практически то же рассказали следователю и подчиненные Ананьева:

"Нижние чины кордона N79 удостоверили, что Ананьев дежурного на кордоне обыкновенно отпускал на ночь спать и требовал к себе в случае надобности одного Макрушина, что секреты, дневные и ночные, точно ставились всегда на одних и тех же местах и что в квартире у Ананьева они неоднократно видели молдавских офицеров и разных евреев с молдавской стороны, по слухам, занимавшихся провозом контрабанды. Это последнее обстоятельство подтверждено показаниями под присягою двух стражников, Антонова и Корташа, бывших в услужении у Ананьева, которые, кроме сего, показали, что в квартире его была комната, постоянно запертая и завешанная, в которой, по слухам, хранилась контрабанда".

Использование Ананьевым нижних чинов для домашних работ, что неоднократно и категорически запрещалось императорскими указами, послужило дополнительным отягчающим обстоятельством. Но самым тяжелым оказалось обвинение в попытке отправки за пределы Российской империи беглых евреев, за что грозило куда более суровое наказанием, чем за контрабанду:

"По объяснению подсудимого Макрушина, однажды, в мае 1859 г., во время обхода его по границе Ананьев велел ему провести за карантинную черту тут же прибывших семерых беглых евреев и сам пошел впереди; но бывший у рогатки на часах стражник Родионов сделал тревогу, и евреи разбежались".

Богатая история дел о контрабанде на западной границе показывала, что недобросовестные пограничники чаще всего действовали совместно с бедными жителями приграничных местечек

Богатая история дел о контрабанде на западной границе показывала, что недобросовестные пограничники чаще всего действовали совместно с бедными жителями приграничных местечек

Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ

Ананьев все отрицал, не мог вспомнить истории с бегством евреев и все время повторял, что все показания против него — гнусный поклеп. Но следователь решил провести обыск, в результате которого подозрения в виновности Ананьева превратились в уверенность: "При обыске в квартире Ананьева найдены подозрительные вещи, о приобретении которых он не мог дать удовлетворительного объяснения".

Однако затем произошло совершенно неожиданное событие. Во время процесса в военном суде капитан Ананьев неожиданно скончался. Возможно, его здоровье пошатнулось из-за свалившихся на него неприятностей и открывавшейся перспективы оказаться на всю оставшуюся жизнь в Сибири. Но не исключено также, что он решил пойти по стопам своих подчиненных Макрушина и Юрова, которым за чистосердечные показания обещали смягчение участи, и решил рассказать суду о своих покровителях. А потому ему могли помочь уйти из жизни. Но все это из области предположений. Факт заключался в том, что до приговора Ананьев не дожил, но его все равно осудили. Приговор гласил:

"1) Капитана Павла Ананьева за преступления его следовало бы, если бы он не умер... лишить чинов, орденов, медали в память войны 1853 и 1856 гг. и всех прав состояния и сослать в Сибирь на поселение. 2) Стражникам Тимофею Макрушину и Павлу Юрову, виновным по собственному сознанию в участии в провозе из заграницы контрабанды, во внимание к тому, что преступление это сделано ими по приказанию их начальника капитана Ананьева, вменить в наказание бытность под судом и содержание более двух лет под арестом и перевести их из пограничной стражи в другой род службы по назначению инспекторского департамента".

Контрабанда по-казачьи


Как показало время, наделавшая немало шума история капитана Ананьева не научила никого и ничему. Спустя год с лишним после задержания переносчиков чая в селе Спасском, разделенном границей между Румынией и Россией, произошла еще более захватывающая контрабандная история с участием пограничных стражников и казаков.

"Утром 8 сентября 1860 г.,— говорилось в описании дела,— в с. Спасском замечены были в том месте, где помещается кордон N75 и находится пропускной пункт, следы между копцами (пограничными знаками.— "Деньги") NN129 и 130 двух немецких фургонов, переехавших ночью с молдавской стороны с контрабандным товаром, как заключено было по углублению следов, оставшихся от фургонов".

Как водится, началось расследование, которое установило:

"По произведенному дознанию обнаружилось, что еврей Юлиус, занимавшийся, по народной молве, водворением в Россию контрабанды, в последнее время часто бывал у пропускного пункта и разговаривал с объездчиком кубейской бригады пограничной стражи Никифоровым; 4 сентября дал ему пачку чаю и две бутылки портера, которые он тогда же отнес в квартиру сотника донского казачьего N20 полка Буланкина (заведовавшего отрядом за болезнью пограничного офицера); а за день до происшествия, именно 6-го сентября вечером, к корчме, находящейся на молдавской стороне с. Спасского, прибыли фургоны еврея Юлиуса, и сам он ходил в квартиру сотника Буланкина, куда призывали также исправлявшего должность вахмистра Никифорова".

Своевременная смерть спасла капитана Ананьева от мгновенного превращения из блестящего офицера в нищего ссыльнопоселенца

Своевременная смерть спасла капитана Ананьева от мгновенного превращения из блестящего офицера в нищего ссыльнопоселенца

Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ

Сотник Буланкин, как рассказывал на следствии объездчик Никифоров, выбрал из числа подчиненных доверенных людей, а тех, кто из-за честности представлял опасность для предстоящего дела, либо отправил с заданием подальше от границы, либо снабдил выпивкой и собутыльниками, которые их не отпустили бы до окончания акции. Затем сотник отправил верных людей в секреты и дозоры к копцам N129 и 130. Однако Юлиусу показалось, что для успеха операции сделано еще не все, и он поставил Буланову новые условия:

"Юлиус,— показывал Никифоров,— в обеспечение пропуска фургонов потребовал заложника, а потому сотник дал ему казака и назначил верховых проводников, и всем этим, а равно и переправою фургонов должен был распорядиться урядник Кирсанов. При этом Юлиус дал ему, Никифорову, и Кирсанову по 10 руб. серебром, а сам остался у Буланкина расплатиться с ним, так как последний принял на себя рассчитаться со стражниками и казаками. Чрез несколько времени сотник объявил Никифорову, что дело слажено, и в залог к Юлиусу пошел казак Комов; провожать поехали приказный Барыкин и казак Мальков, а казак Тузов, тоже знавший обо всем, остался в кордоне".

После успешной переправки фургонов заложник вернулся, деньги были выплачены. Вот только сотник забыл о следах, которые его и выдали. Во время следствия сознавались в содеянном только привлеченные к операции пограничники. Казаки все отрицали. В итоге самого разговорчивого из пограничников, Никифорова, приговорили к двум годам арестантских рот, а всех остальных оставили в подозрении. Казаков же передали в ведение их начальства, которое и должно было решить, судить этих ухарей или нет. А они и дальше продолжали отрицать все, хорошо зная, что чистосердечное признание сулит им только наказание.

Комментарии
Профиль пользователя