Победа социалистов на выборах во Франции (вслед за победой лейбористов на выборах в Великобритании) заставила мир вновь засомневаться в том, что в 1999 году в Европе будет создана единая валюта. Оснований для сомнений нет — Европа настолько богата, что сможет заплатить за единую валюту. Даже если потребуется платить социалистам.
Пятьдесят лет назад разрушенные войной западноевропейские страны наотрез отказывались торговать друг с другом. Они не доверяли европейским валютам: Франции не нужны были английские фунты, Великобритании — франки и т.д. Всем были нужны только американские доллары. У США долларов нашлось в избытке, благодаря чему европейская торговля была спасена. Доллар стал первой единой европейской валютой. А американские кредиторы придумали термин "европейская интеграция".
В 1992 году внутриевропейская торговля развивалась прекрасно: Великобритания спокойно принимала марки и франки, Германия — фунты и лиры. И тем не менее в соответствии с заключенным тогда Маастрихтским соглашением европейские страны решили к концу 90-х годов создать единую валюту. Решение, конечно, странное. Официальным объяснением было то, что мировой валютный рынок слишком нестабилен и общая денежная единица станет наилучшим средством ликвидировать валютные риски и снять все остающиеся препятствия для европейской торговли. Объяснение не слишком убедительно — само по себе наличие национальных валют (а следовательно, валютных спекулянтов и валютных рисков) никогда торговле не мешало. Мешало всегда плохое состояние экономики торгующих стран — кризис производства и отсутствие золотовалютных резервов.
Единственным логичным объяснением странной затее с единой валютой может быть только то, что европейские страны по-прежнему не слишком верят друг другу. Германия не верит в экономику Франции, а Франция — в экономику Италии. В такой обстановке взаимного недоверия действительно нет ничего лучшего, чем создать единую валюту — все будут нести за нее равную ответственность и не нужно будет бояться, что твой сосед абсурдной экономической политикой похоронит свою национальную валюту, а вместе с ней — и европейскую торговлю. Другое дело, что взаимное недоверие европейцев к экономической политике друг друга выглядит совершенно беспочвенным — сейчас не послевоенные времена и экономика всех европейских стран находится в совершенно нормальном состоянии. Однако удивляться не следует — цивилизованному западноевропейскому сознанию свойствен алармизм. Если почитать газеты любой европейской страны, создастся полное впечатление, что она движется от кризиса к кризису (во времена КПСС советским ученым и журналистам, предрекавшим скорый крах капиталистической экономики, даже не надо было ничего выдумывать — достаточно переписать передовую статью из солидной английской или французской газеты). В общем, западноевропейские страны напугали друг друга.
С самого начала было ясно, что реализовать искусственную идею единой валюты окажется очень непросто. Если раньше европейские страны тихо ужасались, читая пессимистические отчеты о состоянии дел у соседей, то теперь они стали открыто требовать друг у друга навести порядок — хороша будет единая валюта стран, каждая из которых испытывает глубочайший экономический кризис. Особенно забавным все стало начиная с прошлого года, когда европейские страны окончательно согласовали сроки и условия введения единой валюты. Главное требование следующее: каждая страна обязана иметь по итогам 1997 года бюджетный дефицит, не превышающий 3% ВВП, иначе ее не пустят в валютный союз. Началась борьба за выполнение этого планового показателя — причем население каждой страны оказалось заинтересованным участником игры (обывателям вполне понятно, что сокращение бюджетного дефицита ведет к уменьшению социальных программ и повышению налогов).
Не так давно мир оживленно обсуждал известия из Германии: немецкие аналитики пришли к выводу, что эта страна, являвшаяся главным инициатором жестких бюджетных требований к будущим партнерам по валютному союзу, сама в этом году не сможет выполнить трехпроцентное плановое задание. То есть придется либо смягчать требования к участникам валютного союза, либо вообще оставить затею с единой валютой. Германские власти поспешили заверить, что выполнят план чего бы это ни стоило. Другие стран (прежде всего Франция), со своей стороны, пообещали не отстать.
И вот во Франции на выборах победили социалисты. Когда месяц назад в Великобритании победу одержали лейбористы, это не вызвало особых опасений у поклонников единой валюты. Лейбористы не слишком отличаются от консерваторов в вопросах валютной интеграции (и те, и другие не являются энтузиастами, но и не слишком противятся единой валюте); кроме того, нынешние лейбористы уже не настаивают на безудержном росте социальных расходов — а поэтому не имеют принципиальных возражений против низкого бюджетного дефицита. Французские социалисты — совсем другое дело. Новый премьер-министр Лионель Жоспен уже заявил, что, проголосовав за социалистов, французские избиратели проголосовали за изменение европейской политики Франции. По мнению социалистов, подготовка к введению единой валюты и борьба за снижение бюджетного дефицита уже принесли Франции увеличение безработицы. Жоспен выразил намерение немедленно с этим покончить. И многие западные наблюдатели вновь засомневались в том, что "евро" будет введено в 1999 году.
На самом деле ничего чрезвычайного не произошло. Коль скоро введение единой валюты объявлено общеевропейским делом, откровенно отказываться от вступления в валютный союз любая страна сочтет для себя невыгодным и даже позорным — тем самым она признается, что дела в экономике у нее совсем плохи. Но любая страна захочет показать, что для создания единой валюты она пожертвовала очень многим — пусть теперь остальные идут на жертвы. Лионель Жоспен заявил, что поддерживает введение "евро" в 1999 году, но потребует смягчения бюджетных требований к участникам валютного союза. Впрочем, он выразил готовность к любому варианту введения единой валюты, которая не потребует дальнейших финансовых жертв — от Франции. Остальные могут поступать как хотят, но Франция должна бороться со своей безработицей. В конечном итоге Франция может согласиться даже с существованием трехпроцентного требования к бюджетному дефициту — если остальные европейские страны ее как-нибудь за это вознаградят.
В общем, победа социалистов во Франции вовсе не ставит под угрозу идею единой валюты. За реализацию этой искусственной идеи все равно пришлось бы платить. Европейские страны на самом деле сейчас настолько богаты, что смогут заплатить. А социалисты во Франции (как и любые социалисты) отличаются всего лишь тем, что сами платить не любят — но любят, когда платят им.
СЕРГЕЙ Ъ-ВИКТОРОВ