Коротко


Подробно

 Молодой немецкий дирижер с плетневским оркестром


Дайте нам этого дирижера насовсем

Так хотелось сказать после концерта Франка Штробеля
       Чаще всего мы ходим на именитых артистов или на знакомую музыку. Реже нами движет надежда на открытие. Когда в афише был объявлен Франк Штробель, любой мог ожидать появления всего лишь очередного гастролера — а в абонементе оркестра Михаила Плетнева их теперь много, и самого разного качества. Публика пришла на любимого композитора Густава Малера. А произошло то, чего не ожидал никто. 30-летний немецкий дирижер, отнюдь не ходящий в суперзвездах, переиграл всех гастролеров сезона. Хочется сказать — вместе взятых.
       
       Не то чтобы в Москве Франка Штробеля совсем не знали. Впервые он выступил у нас в 1993 году, сыграв Шестую симфонию немецкого композитора XX века Карла Амадеуса Хартмана. Этого я не слышал, но помню, как в 94-м Штробель вполне добротно провел на фестивале музыки Альфреда Шнитке Пятую симфонию и Пятое кончерто гроссо с Гидоном Кремером. Франк Штробель — преданный шниткианец (от него мы узнали, что больной мастер начал писать левой рукой Девятую симфонию), кроме того — специалист по киномузыке. В числе прочего, на его счету — "Конец Санкт-Петербурга" Пудовкина и до сих пор не вышедшие на экран "Мастер и Маргарита" Юрия Кары, оба фильма с музыкой Шнитке; на очереди — "Генеральная линия" Сергея Эйзенштейна и молодого московского композитора Тараса Буевского.
       Франк Штробель в гуще истории кино, в гуще музыки XX века. Работает много (100 концертов в год в Германии и по миру), профессионал и совсем не звезда. Высокий, жилистый, коротко остриженный, как будто слегка корявый, в своем облике он не имеет ничего общего с небожителями германской культуры. Скорее — типичный человек на станции S-Bahn; коренной баварец, больше похожий на восточноберлинского строителя.
       С пьесой Furioso Рольфа Либермана он безусловно справился — и не более того. Этот популярный у дирижеров номер (летом его играл у нас Владимир Ашкенази), лихой и острый — эффектная демонстрация мускулов оркестра, нечто вроде технического зачета у фигуристов. Вторая симфония Шуберта прозвучала грамотно и легко, без излишней романтики; интереснее всего получился финал (и по музыке самый интересный). А потом, после антракта, произошло чудо.
       На лучших концертах Российского национального оркестра мне не раз казалось, что передо мной на сцене сидят культурные герои молодого государства — как в 20-е годы, на концертах классической музыки для пролетариев и солдат. Системой своей деятельности и строем искусства независимый плетневский оркестр утверждает приватизацию культуры как идеологию и эстетику. А вот музыку, в которой открывалась бы современная объединенная Германия, я услышал в первый раз. Ею оказалась Пятая симфония Малера.
       У Франка Штробеля эта симфония, которая начинается похоронным маршем и кончается кипучей жизнедеятельной фугой, стала не монументом модерна, а рассказом о немецком сегодня, изложенным с неотразимой полнотой чувства. Почти в самом начале я (как и все москвичи, до бровей наслушавшийся Малера в этом сезоне) уже подумал, что мастерством подхода Штробель может покуситься на малеровский авторитет самого Светланова — если бы только у него было с видным российским эпиком что-то общее. Три первые, драматичные части прозвучали как событийный документальный сериал — с кровью, вульгарностью и серьезностью. И кто бы мог ожидать, что тридцатилетний неофит странными движениями ладоней заставит Адажиетто — то самое, из фильма "Смерть в Венеции", заезженное балетмейстерами и рекламистами мыла — говорить нежной, пролиптической, запинающейся на каждой фразе и рождающейся заново речью.
       А в финале, обычно относимом к мечте о золотом веке, я будто воочию ощутил современный дух строящегося Берлина — необыкновенную энергию, растущую из грязи пустырей, ржавой проволокой пробивающуюся к солнцу. Кризисы и проблемы, память о трагедиях, умение терпеть, работать и мочалить свой завтрашний день — об этом новый Берлин говорил нам на языке высокой культуры. Симфония, созданная в самом начале века, не хотела ретроспекций и спасительного пребывания в прошлом, как не хотела знать о модах и русском малеровском буме.
       К слову говоря, до сих пор плетневский оркестр по этому буму почти не отметился — разве что была Вторая симфония под управлением Гилберта Каплана, о котором лучше не вспоминать. Плетнев Малера не любит, предпочитая из немцев Брукнера и Брамса. Но певучесть плетневской струнной группы, настоянная на Чайковском и Рахманинове, оказалась очень открытой к малеровской экспрессии — оркестр звучал отлично, и хотя чугунная нагрузка на медные иногда давала о себе знать, медь оставалась живой и в некоторых несовершенствах.
       Франк Штробель приехал в Россию с другом и после концертов остался на несколько дней — погулять по Москве. Тут хочется схватить руководство плетневского оркестра за штаны и крикнуть: поселите его тут, не отпускайте совсем, заключите долгий контракт! Ложка дегтя: по словам музыкантов оркестра, больше Штробеля им понравился по-балетному утонченный Кент Нагано (мы отмечали его искусство в рецензии от 28 февраля), а также скучнейший Каролос Триколидис: неделю назад он совершенно по-тамбурмажорски отмахал Девятую Шуберта и проаккомпанировал Михаилу Плетневу, который сыграл (местами гениально, местами небрежно) переоркестрованный им самим Первый концерт Шопена. Но не все видно с оркестровых мест: глядя, как гибко оркестр входил по руке Штробеля в новый для себя стиль (при малом количестве репетиций!), можно утверждать, что если какой оркестр и какой дирижер могут принести друг другу взаимную пользу, то это РНО и Штробель.
       Одна из наших бед — сломана система преемственности дирижерского опыта: раньше молодые начинали с провинциальных оркестров, затем попадали ассистентами к кому-нибудь из великих, потом становились великими сами. В Германии некоторая система действует, и, помня о том, с какой пользой паслись у нас немцы в прежние времена, можно сказать, что пересадка такого жизненного органа, как Штробель, в русский организм заставила бы его, взбурлив, родить на свет самое, по большому счету, дорогое дитя — то искусство, которое имеет прямое отношение к нашей сегодняшней жизни.
       
       ПЕТР Ъ-ПОСПЕЛОВ
       

Тэги:

Обсудить: (0)

Газета "Коммерсантъ" от 12.03.1997, стр. 13
Комментировать

Наглядно

валютный прогноз

обсуждение