'/%3e%3cpath%20fill-rule='evenodd'%20clip-rule='evenodd'%20d='M14.3017%2018.2207H15.3723L14.8352%2016.9716L14.3017%2018.2207ZM14.0381%2018.8502L13.7205%2019.5769H12.9973L14.5351%2016.0881H15.1601L16.6917%2019.5769H15.9493L15.6357%2018.8502H14.0381ZM25.6746%2019.5744H26.3736V16.0879H25.6746V19.5744ZM22.8929%2018.0766H24.1812V17.4409H22.8929V16.7264H24.7631V16.0905H22.1942V19.5767H24.8304V18.9408H22.8929V18.0766ZM20.1158%2018.4886L19.3234%2016.0879H18.7452L17.9528%2018.4886L17.1817%2016.0898H16.4277L17.6446%2019.5789H18.2308L19.0245%2017.2871L19.8181%2019.5789H20.4094L21.6232%2016.0898H20.8887L20.1158%2018.4886ZM11.9304%2018.0863C11.9304%2018.6538%2011.6486%2018.9571%2011.1368%2018.9571C10.6222%2018.9571%2010.3388%2018.645%2010.3388%2018.0621V16.0902H9.63046V18.0863C9.63046%2019.0681%2010.1761%2019.6312%2011.1271%2019.6312C12.0875%2019.6312%2012.6381%2019.0574%2012.6381%2018.0571V16.0881H11.9304V18.0863ZM7.94048%2016.0881H8.64841V19.5791H7.94048V18.1613H6.34117V19.5791H5.63281V16.0881H6.34117V17.4962H7.94048V16.0881Z'%20fill='white'/%3e%3cpath%20fill-rule='evenodd'%20clip-rule='evenodd'%20d='M16.0069%2011.6456C13.556%2011.6456%2011.5625%209.65187%2011.5625%207.20117H12.1903C12.1903%209.30551%2013.9026%2011.0176%2016.0069%2011.0176C18.1113%2011.0176%2019.8236%209.30551%2019.8236%207.20117H20.4514C20.4514%209.65187%2018.4576%2011.6456%2016.0069%2011.6456Z'%20fill='white'/%3e%3cdefs%3e%3clinearGradient%20id='paint0_linear_17199_5762'%20x1='1336'%20y1='2.75586'%20x2='1336'%20y2='2669.42'%20gradientUnits='userSpaceOnUse'%3e%3cstop%20stop-color='%23FB6361'/%3e%3cstop%20offset='1'%20stop-color='%23ED3E45'/%3e%3c/linearGradient%3e%3c/defs%3e%3c/svg%3e)
Его любили за глаза
 |
В четырнадцать лет я жила в маленьком городке на севере Казахстана. Я была стопроцентной круглой отличницей: с пятерками, толстой косой и уродливыми советскими очками.
Как я ненавидела этот образ! Учиться хуже я не могла — не выходило, и все тут. Пожилая парикмахерша, которую я просила сделать мне "нормальную прическу", выгоняла меня с криком: "Никогда больше здесь не появляйся, такую красоту резать!" А без очков, которые я ненавидела больше всего, я могла прочесть у окулиста только "ШБ, МНК" левым глазом и еле угадывала "ШБ" правым. -4 и -6.
 |
Как-то по телевизору показывали Москву. Профессор с еще не совсем седым ежиком на голове рассказывал, как у него в институте исправляют близорукость. Его звали Святослав Федоров. Еще я запомнила слово — "насечки". Я была потрясена. Я прорвалась на прием к местному глазному светиле — доктору Дунину, оперировавшему от катаракты и глаукомы чуть ли не весь северный Казахстан. Я спросила, не делает ли он насечки, а если не делает, не может ли он выписать мне направление в институт Федорова. Дунин обозвал Федорова шарлатаном, а меня — маленькой дурочкой:
— В очках хорошо видишь? Что тебе еще надо?!
 |
В конце 85-го мы работали на каком-то государственном здании. Я уже не помню: то ли на КДС, то ли на "особняке Горбачева", что на улице Косыгина. В ноябре нас перебросили на новый объект, на другой конец Москвы. Служебный автобус долго кружил по закоулкам Бескудниково, пока не привез нас к двум огромным зданиям. От них к конечной остановке автобуса шли люди с повязками, закрывающими левый или правый глаз. От остановки к зданиям шли люди в очках. По крайней мере, именно так я это помню. Это был Институт микрохирургии глаза.
Нас отвели в помещение с высокими потолками и полуободранной плиткой на стенах. Велели подождать "главного". И он пришел — в белом халате, накинутом на светло-зеленую врачебную робу. С уже почти седым ежиком.
Федоров сказал:
 |
Мы старались. Федоров, вместе с заведующим отделением хирургом Игорем Яценко, приходил почти каждый день — смотреть, как продвигается работа. Через неделю я решилась: отложив плитку и мастерок, подошла к Федорову и спросила:
— Святослав Николаевич, а правда, что у вас в институте близорукость исправляют?
 |
— Хочешь избавиться от них?
— Да.
— Не боишься операции?
— Я?!
Мне было 18 лет, могла ли я чего-то тогда бояться?!
— Ну и молодец! Будешь у нас первой на новом конвейере. Вот Игорь Александрович тебя и прооперирует. Давай в понедельник к нему на прием.
 |
Зато я помню, что январь и февраль в том году были очень солнечными. Я стояла у окна на седьмом этаже своей общаги и смотрела через широченный Северный бульвар на дома напротив. Они были ослепительно белыми, с четкими линиями. Я считала окна и антенны. До кератотомии (это научное название "насечек") я этих окон и антенн просто не видела. Еще долго, ложась спать, последним движением я пыталась снять с лица очки. А по дороге на работу вдруг спохватывалась, что забыла их дома и ничего не смогу делать. Потом вспоминала, что очки мне больше не нужны, и начинала смеяться.
 |
А я точно знаю — если бы Федоров тогда спросил, решусь ли я на операцию, если буду знать, что зрение исправится только на два-три года, я бы сказала "да".
Мне действительно повезло. Четырнадцать лет назад я узнала, что мечты иногда сбываются.
ВЕРОНИКА КУЦЫЛЛО, заместитель главного редактора
 |
 |
Журнал "Коммерсантъ Власть" №23
от 13.06.2000, стр. 36