Первая в новом веке выставка парижского Музея современного искусства посвящена "Парижской школе". Ее подзаголовок — "1904-1929, частица Другого" — про нас, иностранцев, некогда ринувшихся в Париж делать новое искусство. Среди художников-эмигрантов многие были выходцами из Российской империи. Почему они уехали — понять можно, а искусство ХХ века без них представить уже никак нельзя.
Они ехали из Витебска, Бугуруслана, Одессы, Смоленска, Москвы и Питера, Кременчуга, Гомеля и Вильно с пустыми карманами и с надеждой на чудо. Евреи, которых не принимали в Санкт-Петербургскую академию художеств, бежали подальше от погромов и черты оседлости. Остальные без всякого пиара и имиджмейкерства, без стипендий и субсидий просто были твердо уверены в том, что Париж — самое правильное место на земле, куда просто обязан стремиться каждый художник. Правда, в Париж эмигрировали в основном те, кто превыше всего ценил живопись и пластику. Радикалы остались в России делать революцию. Шагал десять лет метался между Москвой и Парижем и в конце концов выбрал Париж. Он предпочел компанию парижских живописцев супрематистам и конструктивистам русского авангарда.
В Париже никому не известные молодые люди, не говорящие по-французски, поначалу влачили довольно жалкое существование. Будущие классики подрабатывали грузчиками, мыли посуду в ресторанах и делали свою живопись, которая никого особо не интересовала. Однако обратно никто не ехал. Общались они между собой на странной смеси иврита с русским, сидя на Монпарнасе в кафе "Ротонда"и "Ля Куполь" — там встречалась, чтобы поспорить об искусстве вся многоязычная художественная тусовка.
Спорить об искусстве можно было и в России, но только Париж тогда позволял ощутить себя в центре мирового художественного процесса. Впрочем, мировым центром искусств Париж в начале минувшего века сделали иностранцы. Не всем французам это нравилось. "Всякий иностранец, живущий на нашей территории и думающий, что он нам мил, естественным образом ненавидит вечную Францию и наши традиции, которые ему неведомы",— писал критик Мишель Баррес. Название "Парижская школа" в 1925 году придумал другой критик — Андре Варно. Это был удачный компромисс не только с шовинистами, стоявшими на страже традиций Ecole de France, но и с антисемитами, боровшимися с "нашествием иудо-германских шпионов". Они спрашивали, подобно критику Вандерпилю: "А существует ли еврейская живопись?" И давали, естественно, отрицательный ответ. Парижской школой было названо другое, нефранцузское искусство, появившееся во французской столице. Осип Цадкин вспоминал, что когда Матисс пришел в его мастерскую, "я ясно почувствовал, что то, что он увидел, показалось ему странным, я хочу сказать иностранным, не французским".
"Парижская школа" стала первым опытом культурной глобализации. Опыт не обошелся без эксцессов. Художники выставлялись на парижских салонах в алфавитном порядке, но в 1923 году по требованию французских участников всех поделили по национальному признаку. Художники-эмигранты тут же устроили скандал, назвав это приступом ксенофобии, и отказались от участия. Конфликт разрешил бум 26-го года, когда в результате девальвации франка заграничные коллекционеры, не заглядывая в паспортные данные, кинулись скупать подешевевших для них парижан. Цены на Шагала, Сутина, Кикоина и Цадкина стремительно подскочили вверх, а снисходительное к ним отношение со стороны парижских снобов сменилось почти искренним уважением. В 1932 году при открытии Музея зарубежных школ национальное деление было отменено окончательно. Главное место заняли художники под примирившим всех названием "Парижская школа". Это была победа.
Поражение пришло много позже, в 1964 году на Венецианской биеннале, когда молодому американскому поп-артисту Роберту Раушенбергу дали первую премию. Французы переживали это как национальный позор и долго не могли смириться с утратой Парижем статуса мировой столицы искусств. Куратор нынешней выставки Сюзанн Паже в этот статус тоже не верит, но сделала все, чтобы придать экспозиции максимальный размах. Как настоящий патриот, она включила в число участников тех, кто в "Парижской школе" раньше не значился. Мексиканцы и итальянцы удивятся, увидев в их числе Диего Риверу, Джорджо де Кирико или Джино Северини. У американцев может вызвать вопросы Ман Рэй. Русским в этом контексте вряд ли понравятся Ларионов с Гончаровой или Александра Экстер. Из 82 участников выставки 37 выходцев из Российской империи.
На втором этаже музея в параллель классике проходит выставка нынешних художников-иностранцев под заголовком "В Париже остановка". На ней художники из России отсутствуют полностью. Зато очень много китайцев. Конечно, Париж уже не тот, нет харизматической тусовки и драйва, как в начале прошлого века. Нам уже неинтересно, а китайцам нравится. Значит, в новом веке Парижская школа будет говорить с китайским акцентом. Или ее не будет совсем.
ВЛАДИМИР Ъ-МИРОНЕНКО