На обложке этого номера — работа Сьюзан Хефуны «Structure III» (2011). Это продолжение арт-проекта CK: до конца года каждый из выпусков журнала представляет новые работы самых известных современных художников. Завершит проект выставка всех участвовавших в нем произведений.
Многие ваши работы отсылают к египетской бытовой культуре. Как художественное вмешательство изменяет эти довольно простые вещи?
Меня всегда привлекала абстрактная форма разнообразных структур — молекул, ДНК, они как бы намекают нам на большую структуру, которую представляет собой вся жизнь. Я обнаружила некоторое сходство с ними в моих рисунках, созданных под впечатлением ширм машарабия*. С детства я видела в них своего рода молекулярную структуру, особенно в сочленениях, где пересекаются линии. Все мое искусство — рисунки, фотографии, видео, скульптуры — создается под впечатлением от подобных структур.
Насколько я могу судить, люди видят мир так или иначе через ширму социальных и культурных представлений. Ширмы машарабия стали для меня символом возможности диалога. Поэтому я стала вплетать в машарабии слова — арабские и английские. Мои машарабии работают как своего рода связующие экраны между внешним и внутренним мирами, между видимым и невидимым.
Сьюзан Хефуна
49 лет; живет в Каире, Дюссельдорфе и Нью-Йорке. Персональные выставки: "Knowledge is Sweeter than Honey" (Музей современного искусства, Вена, 2010), "Hefuna/Hefuna" (Galerie Volker Diehl, Берлин, 2009), "Susan Hefuna — Patience is Beautiful" (The Third Line Gallery, Дубай, 2008). Работы представлены в коллекциях Британского музея, Музея Виктории и Альберта, Государственной галереи Штутгарта.
Сильная восточная составляющая вашего искусства все же остраняется вашим наполовину европейским происхождением. Вы, кажется, говорите откуда-то, что очень органично расположено "между Востоком и Западом". Как бы вы описали это место?
С 1994 года я живу между Нью-Йорком, Дюссельдорфом и Каиром. Это большая удача — иметь возможность изучать мир с таких разных позиций. К примеру, почти все мои рисунки за последние 17 лет сделаны в Нью-Йорке. Работы, выставленные на Венецианской биеннале в 2009 году, тоже все созданы в Нью-Йорке. В них можно почувствовать атмосферу города.
Свои машарабии я делаю в Египте (мне помогают местные ремесленники). Там же, в Египте, я делаю большую часть видеоработ и снимаю фотографии. Улицы Каира — это моя лаборатория, моя студия. Вдобавок последние десять лет я довольно активно путешествую, и, где бы я ни была — в квартирах, отелях, самолетах,— я всегда работаю, всегда и везде. Так что на самом деле я не могу точно сказать, что в моем искусстве откуда родом.
Многие ваши рисунки напоминают о Пауле Клее. Для вас сколько-нибудь важен его опыт?
Интересно, что вы вспомнили Клее. Его работы впечатлили меня в детстве, когда я еще не подозревала ни об "искусстве", ни об "арт-сцене". Впервые я увидела его гравюру, когда мне было около десяти лет. Это работа примерно 1903 года, и она называется "Два господина, один склоняется ниже другого, но каждый предполагает, что второй — выше". Я снова увидела ее два года назад в музее Клее в Берне. Преподавательская и научная деятельность Клее в школе Баухаус, его работы о форме и цвете также очень важны для меня. Я как-то прочитала, что он создавал все свои рисунки на маленьком столике. Я работаю точно так же — использую маленький стол, чернила, карандаш, ручку и бумагу. У меня нет студии. Рисовать — очень простое и в то же время очень сложное занятие, открывающее бесконечные вселенные.
Не могли бы вы рассказать о серии ваших последних "Структур". Что они такое? Содержится ли в этих иллюзорных сосудах нечто невидимое, или скорее они — напоминание о чем-то?
Для понимания этих трехмерных алюминиевых структур важно знать, что я вырезаю их в один присест, без предварительных набросков — так же, как делаю свои рисунки. Линии должны выстроиться так, чтобы трехмерная скульптура могла стоять, сохранять баланс. Я начинаю вырезать структуру и работаю, пока она не закончена. Для меня это способ точно зафиксировать определенное состояние души: состояние крайней концентрации, нечто вроде медитативного безмолвия. Первую скульптуру такого рода я сделала в 1994 году из серебра. Я хотела зафиксировать движение руки во время рисунка и сохранить его — сделать его видимым и осязаемым. Как говорил Пауль Клее, "искусство не воспроизводит видимое, оно создает видимое".
* Машарабии — деревянные резные экраны, которые в арабских домах вешают на окна, чтобы женщины могли смотреть на улицу, но при этом не были бы видны сами.
Редакция выражает благодарность галерее «Триумф» и лично Рут Эддисон.