В Малом зале Петербургской филармонии прошел очередной концерт-проект Алексея Гориболя под названием "Любовь и жизнь". Концерт состоял из трех вокальных циклов. Сначала Марат Галиахметов спел "Любовь поэта" Роберта Шумана (1840), потом Виктория Евтодьева — "Любовь и жизнь женщины" тоже Шумана (и тоже 1840). И, наконец, вместе они исполнили "Любовь и жизнь поэта" Леонида Десятникова (1989).
Концерт казался этюдом на тему "слитно или раздельно". В публике смешались простодушные меломаны и модные богемные персонажи: одни пришли "на Шумана", другие — "на Десятникова". Программа соединила произведения, названия которых очень похожи, а все остальное — не очень. У Роберта Шумана, который разразился двумя тетрадями вокальных шедевров в год долгожданной женитьбы на Кларе,— тексты ироничного, но честного и чувствительного Гейне, а также совсем уж нежного Шамиссо. У Леонида Десятникова — тоже ироничные Хармс и Олейников: вместо чувств сплошь бессмыслица, обман и холод деконструкции. Питерский композитор и сам вроде бы стилизует под романсы XIX века. Пишет выразительные мелодии с красивыми аккомпанементами. Похоже на Шумана и на Чайковского с Мусоргским. Однако героями изысканных миниатюр оказываются не возвышенные существа из романтических строф, а Старуха с Дворником (из Хармса) и Муха с Жуком (из Олейникова).
С последним на концерте приключилась неожиданность, показавшая, что классики-обэриуты все еще способны эпатировать честных граждан. В "Жуке-антисемите" Николая Олейникова — пятой песни десятниковского цикла — происходит следующий диалог между Жуком и Бабочкой: "Бабочка, бабочка, где ваша мамочка? — Мамочку съели жиды". И вот, несмотря на общую возвышенность пения Марата Галиахметова, многократно повторенное неприличное слово переполнило чашу терпения джентльмена в первом ряду. Он встал и вслух (под музыку) стал возмущаться. То есть образцово поддался на авторскую провокацию. Это ли не мечта художника.
В остальном концерт также был хорош. Прежде всего — в выборе вокалистов и уровне ансамбля. Оба певца и пианист составляли образцово срежессированные дуэты. Продуманность интонационной политики была куда выше, чем это принято на средне-вокальном уровне: так умно поют не мейнстрим, а старинную музыку или авангард. Драматургия программы обыграла смены ролей. Вот поэт: он худ и бледен, у него кудри черные до плеч и печальный, необычного светлого тембра голос. Поэт обладает изысканной культурой артикуляции и рафинированных эмоций. А вот женщина: у нее длинное романтическое платье и экспрессивные жесты, она поет порывисто и непредсказуемо. Цикл Леонида Десятникова совсем не обязательно исполнять вдвоем, но на этот раз его разделили. Господину Галиахметову достался весь псевдоинфантильный игровой и прозрачный Олейников, госпоже Евтодьевой — вязкий, смутный и страшный Хармс. Где "любовь и жизнь", там и "любовь и смерть".
КИРА Ъ-ВЕРНИКОВА