В миланском театре "Ла Скала" (Teatro alla Scala) показали премьеру оперы Ацио Корги (Azio Corghi) "Татьяна" ("Tat`jana") по одноактной пьесе Антона Чехова "Татьяна Репина". Постановку оперы осуществил Петер Штайн (Peter Stein), давний пропагандист этого мало известного даже в России чеховского сочинения.
Филолог по образованию и автор хрестоматийных спектаклей по пьесам Чехова, знаменитый немецкий постановщик Петер Штайн и раньше любил козырнуть знанием нескольких произведений русского классика, знакомых мало кому из русских. Так, именно он посоветовал прочитать "Татьяну Репину" режиссеру Валерию Фокину, раздумывавшему над оригинальным материалом для коопродукции с французами. Фокин не стал пренебрегать советом и в конце концов поставил весьма любопытный спектакль, с успехом прошедший два года назад на Авиньонском фестивале и до сих пор играемый на сцене московского ТЮЗа.
Очевидно, по отношению к "Репиной" Штайн решил ролью проницательного консультанта не ограничиваться. Однако просто повторять репертуарный раритет на драматической сцене смысла не было. Поэтому специально под идею Штайна композитор Ацио Корги по заказу театра "Ла Скала" сочинил оперу. Музыкальная партитура должна была придать небольшой пьесе объем, необходимый для придания ей статуса театрально-музыкального события. Собственно, у Чехова текст умещается на нескольких страничках: храм, толпа гостей, перед алтарем — пара, которую вот-вот обвенчают, но тут начинается какая-то мистика, и жениху вдруг является призрак актрисы Татьяны Репиной, брошенной им ради свадьбы с другой и потому насмерть отравившейся. Венчание расстроено, все в обмороке.
Русский храм воспроизведен на сцене "Ла Скала" художником Фердинандом Вегербауэром (Ferdinand Woegerbauer) во всех деталях. Два хора тщательно пытаются воспроизвести православные песнопения, которые сам же композитор укрощает насилием ударных инструментов. Партитура Корги экспрессивна и отрывочна, музыкальные фразы перебивают и спугивают друг друга — как в тексте призрак покойницы пугает чеховских обывателей. Сценическую церковную службу то короткий штрих скрипки прорежет, то протяжный стон аккордеона заглушит. Пространство переполнено звуками и темами, но в логический сюжет они все-таки не складываются. Композитор пощадил лишь монотонный речитатив священника, дав оперному батюшке "выговориться" до конца и в финале оставив его одного на ступенях перед алтарем. Впрочем, и по отношению к чеховскому первоисточнику трудно говорить о законченном сюжете.
Музыкальные критики в связи с этой "Татьяной" вспоминают про знаменитую оперу Альбана Берга (Alban Berg) "Воццек" — но лишь для того, чтобы подчеркнуть слабость оперы Корги. На фоне очевидной вторичности музыки повышенное внимание вызывает режиссерская работа Петера Штайна. Главной для постановщика стала тема расплаты героя за совершенное предательство. Но суд на оперных подмостках творится совсем не божеский: в штайновском спектакле Бога никого не слышит. А призрака, расстраивающего неправедную женитьбу, явно насылает кто-то совершенно другой, чьего имени лучше не называть. Но у самого режиссера это имя наверняка на уме — перед миланской "Татьяной" он ставил в Ганновере "Фауста". По Штайну, получается, что поделом достается всем этим ничтожным чеховским людишкам, обывателям и мелким грешникам. "Несчастные новобрачные выглядят на сцене совсем как марципановые фигурки на свадебном торте",— пишет рецензент Suedeutsche Zeitung. Петер Штайн "маленьких людей" не любит и не жалеет и, в сущности, ими вообще не интересуется. Чтобы заслужить его неподдельное внимание, надо быть либо Гамлетом, либо Орестом, либо Фаустом. Либо незнакомкой, право первооткрывателя которой оставалось вакантно.
РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ